– Ночная смена на участке Ньютон‑стрит, с завтрашнего дня. И постарайся вести себя вежливо с нашими цветными братьями, которые проживают в том районе. У тебя тяжелая форма попрошайничества, и я не хочу, чтобы ты заразил их этим.

* * *

Участок на Ньютон‑стрит находился к юго‑востоку от центра Лос‑Анджелеса, 95 процентов составляли трущобы, 95 процентов жителей – негры, сплошные неприятности. На каждом углу попадались пьяные сборища и банды, промышлявшие азартными играми; винные магазины, парикмахерские и бильярдные в каждом квартале, экстренные звонки на участок двадцать четыре часа в сутки. Патрульные, обходящие этот район, всегда брали с собой дубинки с металлическими наконечниками; ребята с участка заряжали свои 45‑е запрещенными пулями «дум‑дум». Местные пьяницы пили коктейль «Зеленая ящерица» – смесь одеколона и белого портвейна «Олд Монтеррей», стандартная цена за проститутку была один доллар и доллар с четвертью, если ты использовал «ее апартаменты» – заброшенные машины на автомобильном кладбище на 56‑й и Централ. По улицам слонялись полуголодные дети, страдающие чесоткой бродячие собаки устраивали ожесточенные схватки друг с другом, торговцы держали под прилавками оружие. В общем, этот район был настоящей фронтовой зоной.

Проспав почти двадцать два часа и очухавшись после амфетамина, я явился на свое первое дежурство. Начальник участка, убеленный сединами лейтенант по имени Гетчелл встретил меня достаточно тепло, рассказав, что Тад Грин охарактеризовал меня как честного парня и что он будет считать меня таковым до тех пор, пока я не облажаюсь и не заставлю его убедиться в обратном. Лично он не любил боксеров и стукачей, но предпочитал не ворошить прошлого. Остальных своих коллег пришлось убеждать в своей честности значительно дольше; они ненавидели обласканных славой полицейских, боксеров и большевиков, и, кроме того, они до сих пор с теплотой вспоминали Фрици Фогеля, который работал здесь несколько лет назад. Радушный начальник поручил мне патрулировать район в одиночку, и, уходя с этой первой встречи, я был полон решимости превзойти в честности самого Господа Бога.

Первая перекличка прошла гораздо хуже.

Когда сержант представлял меня моей смене, никто не аплодировал, некоторые из новых коллег бросали подозрительные взгляды, другие откровенно враждебные, третьи опускали глаза. Когда все стали выходить из комнаты после прослушивания сводки преступлений за неделю, только семеро из пятидесяти пяти человек остановились в дверях пожать мне руку и пожелать удачи. Сержант молча показал мне участок и снабдил картой района; на прощание он сказал:

– Не позволяй черномазым садиться тебе на шею.

Когда я поблагодарил его за напутствие, он добавил:

– Фриц Фогель был моим хорошим другом, – после чего поспешно удалился.

Я решил доказать, что мне можно верить, что я из того же теста.

Первую неделю я в основном занимался физической работой на территории, а также собирал сведения про местных авторитетов. Орудуя дубинкой, я разогнал несколько пьяных сборищ, пообещав пьяницам, что не стану их трогать, если они не будут заниматься укрывательством. Я задерживал их, если они не давали мне такую информацию, если давали – то все равно задерживал. Как‑то проходя мимо парикмахерской на 68‑й и Бич‑стрит, я унюхал запах марихуаны, распахнув дверь, я увидел трех наркоманов, у которых оказалось как раз столько зелья, сколько было необходимо для их ареста. В обмен на мою снисходительность они выдали мне своего поставщика, а также сообщили о предстоящей стычке между двумя бандами: Бездельниками и Рубаками; я передал эту информацию на участок и вызвал машину, чтобы забрать наркоманов.