Дюланж.

Белая горячка.

«...поэтому я беру Орхидею, и мы идем через дорогу к этому докторишке. Даю ему десятку, и он устраивает ей фальшивый медосмотр...»

Затаив дыхание, я спросил:

– Дик, а Гарри не написал адрес, где практиковал Клоп?

– Вот он. Саут‑Олайв, 614.

Гостиница «Гавана» находилась в двух кварталах оттуда.

– Дик, позвони в «Вэйсайд Онор» и скажи им, что я выезжаю немедленно, чтобы допросить Клопа об убийстве Элизабет Шорт.

– Попался.

– Как сука в течку.

* * *

Приняв душ, побрившись и сменив одежду в «Эль Нидо», я стал похож на настоящего детектива; звонок в «Вэйсайд», который сделает Дик, добавит мне дополнительной солидности. Выехав на автостраду, я уже наполовину был уверен в том, что именно Виллис Клоп и являлся настоящим убийцей Элизабет Шорт.

В поездке, на которую ушло чуть больше часа, меня сопровождали те же сообщения по радио, касавшиеся сноса четырех злополучных букв. Сидевший в будке у ворот заместитель шерифа посмотрел на мой жетон и удостоверение личности и позвонил в главное здание; то, что ему там про меня сказали, заставило его вытянуться по стойке смирно и откозырять мне. Ворота, обнесенные колючей проволокой, открылись; проехав мимо бараков заключенных, я свернул в сторону огромного здания в испанском стиле с навесом, покрытым черепицей. Когда я припарковался, ко мне подошел капитан в форме и, нервно улыбаясь, протянул руку.

– Детектив Блайкерт, я Уорден Пэтчетт.

Я вышел из машины и улыбнулся улыбкой Ли Бланчарда.

– Рад познакомиться, начальник. Клоп уже что‑нибудь сказал?

– Нет. Он в комнате для допросов, ждет вас. Вы думаете, что это он убил Орхидею?

Я зашагал вперед; Пэтчетт показывал мне дорогу.

– Полностью в этом еще не уверен. Что вы мне можете о нем рассказать?

– Ему сорок восемь лет, он анестезиолог, в 47‑м году его арестовали за продажу казенного морфия служащему Отдела по борьбе с наркотиками. Получил от пяти до десяти. Отсидел год в Квентине. Он находится здесь потому, что нам нужна была врачебная консультация. Начальство колонии сказало, что он не убежит. Это его первый срок и он был образцовым заключенным.

Мы вошли в невысокое здание из белого кирпича, типичное «муниципальное» сооружение – с длинными коридорами, встроенными в стену стальными дверями, на которых не было имен, а лишь одни номера. Когда мы проходили мимо вереницы окон с зеркальным отражением, Пэтчетт взял меня за руку.

– Здесь. Вот он, Клоп.

Я вгляделся. За карточным столом сидел сухопарый мужчина средних лет в тюремной робе, читавший какой‑то журнал. Он был достаточно симпатичным – высокий лоб, на который ниспадали пряди слегка поседевших волос, светлые глаза, большие жилистые руки, какие бывают у врачей. Я сказал:

– Почему бы не зайти внутрь, Уорден?

Пэтчетт открыл дверь.

– Обязательно.

Клоп поднял голову. Пэтчетт сказал:

– Доктор, это детектив Блайкерт. Он из полиции Лос‑Анджелеса, и у него к вам несколько вопросов.

Клоп отложил в сторону свой журнал – «Американский анастезиолог».

Мы с Пэтчеттом сели напротив; врач / торговец наркотой сказал:

– Я к вашим услугам. – Голос выдавал в нем образованного выходца из восточных штатов.

Я взял быка за рога.

– Доктор Клоп, почему вы убили Элизабет Шорт?

Клоп начал улыбаться; постепенно его улыбка растянулась до ушей.