Ли пошел в ванную комнату; я увидел, как он запивает водой целую пригоршню таблеток. Самым вежливым голосом, на который только был способен, я спросил:

– Мистер Шорт, так куда поехала Элизабет в июне 43‑го года?

– Пусть только этот дуболом коснется меня, я его вмиг приструню, так что не придерешься.

– Уверен, что так и будет. Вы не могли бы...

– Бетти переехала в Санта‑Барбару, устроилась на работу в армейский магазин «Кэмп Кук». Она прислала мне открытку в июле. Написала, что какой‑то солдат ее сильно избил. Это было последнее, что я о ней узнал.

– А в открытке было указано имя солдата?

– Нет.

– Там были имена тех, с кем она дружила?

– Нет.

– Ее ухажеров?

– Ха!

Я отложил в сторону ручку.

– Что значит «ха»?

Старикашка стал ржать с такой натугой, что, казалось, его цыплячья грудь сейчас лопнет. В это время из ванны вышел Ли. Я дал ему знак, чтобы он попридержал язык. Он кивнул и сел рядом со мной. Мы подождали, пока Шорт вдоволь насмеется. Когда он замолк, я попросил:

– Расскажите об ее отношениях с мужчинами.

Шорт снова захихикал.

– Она любила их, а они ее. У нее на первом месте было количество, а не качество. И я не думаю, что, в отличие от своей матери, она умела говорить «нет».

– Если можно, поподробней, – сказал я. – Имена, даты, внешность.

– Тебе на ринге, наверное, здорово досталось, котелок протекает. Эйнштейн и то не упомнил бы всех ее ухажеров, а я не Альберт.

– Назовите хотя бы имена, которые помните.

Шорт заложил большие пальцы за ремень штанов и начал раскачиваться в кресле, изображая из себя важную персону.

– Бетти была помешана на мужиках, особенно на военных. Она постоянно находила каких‑то дармоедов, любой белый в форме годился. Вместо того чтобы прибираться в доме, она рыскала по Голливудскому бульвару и стреляла выпивку у служак. А если Бетти оставалась дома, то он превращался в филиал публичного дома.

Ли спросил:

– Ты называешь собственную дочь проституткой?

Шорт пожал плечами.

– У меня их пять. Одна блудливая овца – не так уж и плохо.

Ли стал закипать от злости; пытаясь его успокоить, я положил ему руку на плечо, казалось, у него сейчас кровь забурлит.

– Так как насчет имен, мистер Шорт?

– Том, Дик, Гарри. Я их и видел‑то всего минуту, а потом они смывались с Бетти. Это все, что я про них помню. Ткните пальцем в любого более‑менее симпатичного вояку, и вы не ошибетесь.

Я начал новую страницу в блокноте. – Как насчет работы? Когда Бетти жила у вас, она работала?

Дедок рявкнул:

– Бетти должна была работать на меня! Она говорила, что ищет работу в кино, но это было вранье. Ей хотелось одного – шляться по Голливудскому бульвару в своем черном блядском наряде и снимать мужиков! Она мне всю ванну испоганила, крася там свои волосы, и не успел я вычесть эти убытки из ее зарплаты, как ее уже и след простыл! Таскалась по улицам, как черная одинокая паучиха, – неудивительно, что нарвалась на неприятности! Все ее мать виновата, а я тут ни при чем! Спесивая ирландская сука! А я тут ни при чем!

Ли провел рукой по горлу, показывая, что с него хватит. Мы вышли на улицу, оставив Клео Шорта вопить в четырех стенах. Ли прокомментировал:

– Полная клиника.

– Да, – вздохнул я, думая о том, что теперь подозреваемыми можно назвать всех военнослужащих армии США.