Кей выбежала снова с очередной стопкой бумаг, крича при этом:

– После всего, что произошло, всего, что может произойти, как ты мог так поступить? Это просто какое‑то безумие!

Она бросила эту стопку рядом с предыдущей. На сей раз это были фотографии, сделанные на 39‑й и Нортон. Ли схватил ее за руку и, несмотря на ее отчаянные попытки освободиться, не отпускал, вопя при этом:

– Черт бы тебя побрал, ты понимаешь, что это для меня значит. Ты прекрасно понимаешь. Я сниму комнату, чтобы там все хранить, но умоляю, помоги мне в этом. Это мое, и мне нужна твоя помощь... и ты все прекрасно понимаешь.

Потом они заметили меня. И Ли сказал:

– Баки, хоть ты ей скажи. Ты ее образумь.

Это была самая нелепая фраза, касавшаяся всего этого цирка с Орхидеей, которую мне довелось услышать.

– Кей права. Ты уже совершил по крайней мере три проступка, выкрав эти бумаги, – тут я остановился, подумав о том, что совершил сам и куда собираюсь пойти вечером. Посмотрев на Кей, я дал задний ход. – Я обещал ему неделю на это дело. Это значит еще четыре дня. В среду все закончится.

Кей вздохнула:

– Дуайт, иногда ты ведешь себя как последний трус, – и ушла в дом. Ли открыл рот, чтобы сказать что‑нибудь смешное, а я направился к своей машине, распихивая ногами официальные бумаги управления.

* * *

Белоснежный «паккард» стоял на том же месте, что и в прошлый вечер. Я вел наблюдение из своей машины, припаркованной сразу за ним. Несколько часов я провел на переднем сиденье и, постепенно закипая, наблюдал за посетителями трех близлежащих баров – бандитами, разными девицами и моментально распознаваемыми осведомителями, – этих посредников между полицией и преступным миром отличал беспокойный, рыскающий взгляд. Миновала полночь, движение оживилось – в основном лесбиянки, разбредающиеся по дешевым отелям, на другой стороне улицы. И вот наконец, совсем одна, в дверях «Ла Верны» появилась она – любительница ночной жизни, в зеленом шелковом платье.

Когда она подошла к тротуару и бросила взгляд на мою машину, я приоткрыл дверцу с ее стороны и сказал:

– Бродим по злачным местам, мисс Спрейг?

Мадлен Спрейг остановилась. Я приблизился. Она достала из сумочки ключи от машины и большую пачку денег.

– Так, значит, папочка опять вздумал за мной следить. Он снова пошел в свой кальвинистский крестовый поход и сказал тебе, чтоб ты особо не прятался. «Мэдди, девочка, тебе не следует появляться в таких неподходящих местах. Девочка моя, там тебе могут встретиться аморальные типы, а это нехорошо». – Она ловко сымитировала тяжелый шотландский акцент.

У меня задрожали ноги, как на ринге, когда я ждал сигнала к началу первого раунда. Я сказал:

– Я полицейский.

Уже нормальным голосом она спросила:

– Да? Папочка уже покупает полицейских?

– Меня он не покупал.

Мадлен протянула мне деньги и пристально на меня посмотрела.

– Возможно, это правда. Если бы вы работали на него, вы одевались бы значительно лучше. Ну, тогда вы, наверное, шериф из Западной Долины. Вы уже вымогали деньги у хозяев «Ла Верны», а теперь, видимо, подумали, что можно попробовать вымогать и у постоянных клиентов.

Я взял деньги, пересчитал – там было больше сотни долларов – и вернул ей обратно.

– Как насчет отдела по раскрытию убийств полиции Лос‑Анджелеса. Как насчет Элизабет Шорт и Линды Мартин?

При этих словах нахальный тон Мадлен сразу же улетучился.