– За новых друзей, процветание и великий вид спорта под названием бокс!

Я сказал: «Аминь», подцепил вилкой кусок солонины и, отправив его в рот, стал жевать. Мясо было жирным, но несочным, но, сделав довольное лицо, я сказал:

– Очень вкусно.

Рамона посмотрела на меня каким‑то бессмысленным взглядом, а Эммет сказал:

– Лэйси, наша прислуга, поклонница религии вуду. Ее христианской версии. Возможно, она наложила чары на корову, заключила пакт с ее чернокожим божеством, чтобы мясо было сочным и вкусным. Говоря о наших цветных братьях, каково было пристрелить тех двух негритосов, а, Баки?

Мадлен прошептала:

– Развесели его.

Эммет услышал и повторил:

– Да, парень, развесели меня. На самом деле тебе надо веселить всех богатеев, кому под шестьдесят. Тогда они могут впасть в маразм и включить тебя в число наследников.

Я засмеялся, обнажив свои лошадиные зубы, Марта потянулась за карандашом, чтобы их зарисовать.

– Я ничего такого не чувствовал. Тогда было так: или мы их, или они нас.

– А твой напарник? Тот блондин, с которым ты дрался в прошлом году?

– Ли воспринял это гораздо тяжелее, чем я.

Эммет заметил:

– Блондины – слишком чувствительные натуры. Я это знаю, потому что сам такой. Слава богу, у нас в семье две брюнетки. Они не дают нам удариться в сентиментальность. Мэдди и Рамона обладают какой‑то бульдожьей хваткой, которой недостает нам с Мартой.

Только занятый едой рот удержал меня от резкого комментария. Я посмотрел на избалованную посетительницу злачных притонов, с которой собирался переспать сегодня вечером, и на ее мать, тупо улыбавшейся мне с противоположного конца стола. Желание засмеяться становилось все сильнее и сильнее. Наконец я кое‑как проглотил свой кусок, но вместо того чтобы расхохотаться, выдохнул и поднял бокал:

– За вас, мистер Спрейг. За то, что вы впервые за эту неделю смогли меня рассмешить.

Рамона бросила на меня презрительный взгляд, Марта сосредоточилась на своем рисунке. Мадлен подтолкнула меня ногой под столом, а Эммет заметил:

– А что, парень, тяжелая неделя была?

Я засмеялся:

– Не то слово. Меня прикрепили к Отделу по раскрытию убийств расследовать дело Черной Орхидеи. Выходные дни отменены, мой напарник сходит по этому поводу с ума, и изо всех щелей повылезали сумасшедшие, готовые взять это убийство на себя. Над делом уже сейчас работает более двухсот полицейских. Это полный абсурд.

Эммет прокомментировал:

– Это трагедия, вот что это такое. А какова твоя версия случившегося, парень? Кто из живущих на этой планете мог сделать такое в отношении себе подобного?

Я знал, что семье неизвестно об интимной связи Мадлен и Бетти Шорт, и поэтому решил не прояснять ее алиби.

– Думаю, это был кто‑то случайный. Шорт была, что называется, легкой добычей. Патологическая лгунья с сотней кавалеров. Если мы и найдем убийцу, то только благодаря счастливому стечению обстоятельств.

Эммет сказал:

– Пусть земля ей будет пухом. Надеюсь, вы его найдете, и он быстро отправится на свидание в маленькую зеленую комнатку в Квентине.

Проводя ногой по моей ноге, Мадлен, надув губки, произнесла:

– Папа, ты не даешь никому и слова вставить. И заставляешь Баки отрабатывать ужин.

– А что, я должен отрабатывать ужин, а? Я и так кормлю вас всех.

Глава семейства не на шутку рассердился, что было видно по его побагровевшему лицу и по тому, как остервенело вонзал в мясо вилку. Желая узнать о нем немного больше, я спросил:

– А когда вы приехали в Соединенные Штаты? Эммет сразу же просиял:

– Я спою для всякого, кто захочет послушать мою версию арии Удачливого Иммигранта.