|
Меня вовсе не удивляет, что в центр парижского павильона на Чикагской выставке американцы выдвинули... писсуар. Уверен, именно там - его законное место, и, поступая так, устроители воздали Франции подобающую ей дань. Хотя, пожалуй, и не было острой необходимости водружать над этим экспонатом трехцветный стяг. Un реи trop fort, со!* С другой стороны: как побудить француза понять, что первое, что бросается в глаза заезжему американцу, приводит его в восторг, пробирает, что называется, до самых печенок, - этот вездесущий писсуар? Как втемяшить французу в голову, что американца, с ненасытным интересом разглядывающего pissotiere** или vespasienne**, как его ни называть, изумляет прежде всего то обстоятельство, что он - в гуще народа, прекрасно осознающего необходимость время от времени опорожнять мочевой пузырь, а раз так, то и обеспечить этот процесс всем, что для него требуется. Отдающего себе отчет в том, что если этого не будут делать на публике, при свете дня, наверняка будут делать в уединении. Счастливая нация, французы считают, что облегчаться на улице ничуть не более предосудительно, нежели ________ * Это уж слишком! (фр.). ** Французские наименования санитарно-гигиенических приспособлений. 530 в подвальных клозетах, где на вас подозрительно поглядывает какая-нибудь старая карга, бдительно следя, чтобы вы ненароком не нарушили заведенный порядок. Я привык отливать часто и обильно, в чем принято усматривать признак напряженной умственной работы. Так это или нет, должен признаться, что на улицах Нью-Йорка я нередко впадаю в панику. Хожу, все время вычисляя в уме, где следующий общественный туалет, и гадая, удастся ли мне до него дотерпеть. И если зимой, когда вы голодны и без гроша в кармане, приятно пару минут провести в теплом подвальном клозете, положение в корне меняется, как только приходит весна. Тогда вас так и подмывает освободиться от выпитого в ясном свете солнца, среди людей, которые сверху поглядывают на вас и улыбаются. Спору нет, быть может, женщина, приседающая на горшок по естественной надобности, и не воплощает собой самое завораживающее зрелище на свете; зато ни один нормальный человек не станет отрицать, что созерцать мужчину, остановившегося возле жестяного желоба и взирающего на людскую толчею с довольным, ублаготворенным, чуть рассеянным видом, подметить в его глазах выражение неизъяснимого блаженства - одно удовольствие. И неудивительно: освободить переполненный мочевой пузырь - одна из величайших жизненных радостей. Есть в Париже несколько писсуаров, в удовольствии посетить которые я никогда не могу себе отказать. В их числе - видавшее виды жерло у здания лечебницы для глухонемых на углу рю Сен-Жак и рю дель Абе-дель-Эпе и еще один - на перекрестке рю д'Асса и рю Гинмер в Люксембургском саду. Здесь-то в одну прекрасную весеннюю ночь, не помню в силу какого стечения обстоятельств, я и обрел заново старого своего друга - Робинзона Крузо. Погрузившись на всю ночь в пленительную магию воспоминаний, в трепет и боль. В сладкую боль, в сладкий трепет. "Чудеса, выпавшие на долю этого человека, - говорится в предисловии к первому изданию книги, - превосходят любые ожидания; жизнь одного смертного вряд ли может вместить большее число самых разнообразных событию". Остров (ныне он известен под именем Тобаго), лежащий в устье многоводной Ориноко в тридцати милях -к северо-востоку от Тринидада. Тот самый, на котором "означенный Крузо в одиночестве прожил целых двадцать ^восемь лет. |
