— Его зовут Бродячий, — сказала Драга. — И он — медведь.

Бродячий покачивался из стороны в сторону, вертел головой, угрюмо глядя в глаза Ивешке. На голове у него был огромный шрам, и шрамы поменьше, похожие на подпалины, на обеих плечах.

— У нас правонарушитель, Бродячий! — сказала Драга, затем встала и открыла дверь.

Бродячий поднялся и неуклюже выбрался из дома в ночную темень.

— Этой ночью я забрала его в дом, — сказала Драга, — зная, что ты где-то поблизости. Я просто боялась, что он слишком мрачный малый, чтобы быть твоим сторожем… Может быть, наконец ты все-таки выпьешь чаю? За разговором чашка должно быть совсем остыла.

— Нет, все прекрасно. — Она поняла что являл собой Бродячий на самом деле, а заодно подумала и о том, что будет нелегко преодолеть те чары, что защищали его.

Итак, сердце ее матери было надежно защищено, в то время как ее собственное оставалось все время с ней, и не было ничего, кроме одних лишь желаний, чтобы защитить его.

Мать в очередной раз сказала:

— Почему бы тебе не раздеться?

Они улеглись спать, не загасив огня и натянув парусину между двумя выступами скалы и остатками стен. В их укрытии было тепло и сухо, что в какой-то мере обеспечивало им спокойный отдых. Но один лишь вид Черневога, читающего в отблесках огня, сводил все на нет, а что касается всего случившегося, то Петр до сих пор ощущал явную тошноту в желудке, которая была не от боли, и не от страха. Он постоянно уговаривал себя, что ничего страшного еще не случилось, что его собственное сердце, каким бы оно ни было, по-прежнему находилось на месте, и никакое сердце Черневога не смогло бы его заменить.

Саша тронул его за плечо. Он повернулся и заметил беспокойство на его лице.

— На этот раз это моя ошибка, — прошептал Саша, и явно хотел сделать что-то еще, о чем Петр не имел никакого понятия, кроме как по-прежнему продолжал ощущать тошноту в желудке.

Саша видимо отказался от мысли что-либо сделать и выглядел очень расстроенным.

— Не верь ему, — сказал он. — Делай все, что хочешь, только не вздумай начать верить ему.

— Вот черт, — прошептал Петр. — Что касается этого, то с меня хватит и одного Малыша: вполне достаточно приключений, только начни ему верить. — Он толкнул Сашу под ребра. — Давай спать. По крайней мере сегодня ночью нам не придется спать в пол-уха, чтобы следить за змеей. Мы чертовски хорошо знаем, где он есть.

Это была плохая шутка, но это же была и лучшая из всего, на что он был сейчас способен. А Саша сказал, прикоснувшись к его лицу:

— Давай спать, Петр.

Чертовски хитрый трюк выкинул малый, подумал Петр, просыпаясь на следующее утро от солнечных лучей.

Но, тем не менее, он был благодарен ему.

21

Ивешка проснулась, внутренне сжавшись от испуга, и увидела себя в уютном окружении подушек и одеял, чем-то напоминавших милое гнездышко, но охватившее ее ощущение холодного страха так и не проходило: она не помнила ни того, как уснула, ни того, как оказалась в этой кровати, которая, это было ясно, находилась в доме ее матери. Каким-то образом на ней оказалась белая ночная рубашка, непонятно как она была вымыта и разута, а в ее косы были вплетены голубые ленты. За занавеской раздавалось какое-то движенье и звон посуды. В доме пахло приготовлениями к завтраку.

— Мама? — с нескрываемым раздражением воскликнула она, спустила ноги с кровати и тщетно пыталась отыскать свои вещи, сапожки и одежду, все, в чем она явилась в этот дом. Но на деревянном колышке висел лишь легкий халат. Она накинула его и ринулась на кухню.

Мать взглянула на нее, размешивая что-то ложкой в котле, и сказала:

— Садись за стол, радость моя.