Ивешка едва ощущала свое сердце и ей казалось, что она готова вот-вот упасть в обморок. То, что сейчас было внутри нее, неожиданно стало реальным и разрушало все, чего она больше всего хотела.

— Почти год я вообще не видела Маленку. Она всегда странно вела себя. Я могла жить в ее доме, в том самом сгоревшем доме, где потом жил и Кави, и должна была делать все, что хотела она. Затем она исчезала, я думаю, отправлялась в лес, и пропадала там иногда сразу по несколько месяцев. Но когда она возвращалась, то можно было надеяться только на Бога, если оказывалось, что в доме что-то ей не по нраву. Она была ужасной женщиной. Я так и не знаю, сколько же ей было лет. Твой отец, ты понимаешь, он выглядел так, как и должно было быть, в соответствии со своим возрастом. Но он не следил за своим возрастом, когда я встретила его. Он даже как-то сказал, что не собирается жить вечно, и я хорошо запомнила это. Он не собирался использовать волшебство для себя. Например, когда он обрезал палец, то просто не обращал внимания на то, что кровь вытекала наружу. Мне даже казалось, что Маленка сделала его чуть-чуть сумасшедшим. Но я никогда, никогда не думала, насколько он может быть безумным, пока не появилась ты. Уверяю тебя, дорогая, я боялась, что он утопит тебя, как только ты родишься. Я боялась, что он сделает так, и я очень боялась его. Я лежала в постели, а он забирал тебя и уносил с собой. Я боялась, что он убьет и меня, особенно в таком состоянии, когда я не могла защитить себя. И я убежала. Вот с этого и начались все беды. Возможно, что мне следовало остаться и бороться за тебя, а может быть мне следовало умереть.

— Он говорил, что ты пыталась убить его.

— Пыталась… Я намеревалась сделать это. Я сделала бы все, если бы это могло спасти тебя. Временами мать может даже лишиться рассудка. Я была рада узнать, что ты жива: ты понимаешь, что я могла понемногу следить за вами. А твой бедный отец… Теперь я могу так говорить… — Последовал легкий смех и появился еще один завязанный узел. — Ты доставила ему уйму хлопот. Ведь все его представления о воспитании ребенка сводились к тому, чтобы… запретить тебе заниматься волшебством.

Пока все сказанное ложилось на место: папа на самом деле постоянно одергивал ее своими желаниями…

— И ты была ребенком, имевшим наследственность с обеих сторон. Но то, что он пытался защитить от тебя мир естества, было в высшей степени неестественным, хотя на самом деле он лишь удерживал тебя от того, чего боялся сам. Возможно, что со временем он понял, какое безумство совершал. Сейчас я могу простить ему многое из того вреда, что он причинил мне. Маленка проделывала с ним ужасные вещи. Ведь она имела дело с самой темной стороной волшебства, с самыми темными заклинаниями, если тебе так удобнее называть это, хотя большой разницы между ее искусством и обычным колдовством все-таки нет. И если он на самом деле был отцом Кави…

Тут ее мать замолчала. За разговором новые и новые цветы один за другим появились на куске голубой шерсти.

— Мама? — спросила она. — Если он был отцом Кави?

Выросла еще половина цветка.

— Ну, я думаю, что время над ней не властно. Хотя… — Теперь игла остановилась. — Я не встречала ничего подобного после Маленки. Ее волшебство не подчинялось никаким правилам.

— Но почему? Почему она захотела ребенка?

— Радость моя, ведь я не знаю, имела ли она его на самом деле, не исключено, что по каким-то причинам кто-то сболтнул об этом.