|
Он смотрел, не промелькнет ли где-нибудь белая в коричневых яблоках лошадь, в глубине души надеясь, что им не удастся отыскать вообще никаких следов, и рассчитывал на то, что Саше удалось ускакать достаточно далеко и теперь он находился в относительной безопасности. Петр очень боялся, если это было не так. Он представлял себе самые ужасные вещи: например, вдруг Хозяюшка пала, не выдержав тяжелого пути, или водяной напал из засады и утащил их обоих в глубокий ручей, или сашино сердце просто-напросто остановилось, подчиняясь злобному желанию более сильного колдуна.
— Это сделать гораздо легче, чем поверить в какую-то случайность, произошедшую с ним, — пробормотал Черневог за его спиной, — поверь мне. — Чтобы я поверил тебе? Господи… Да ты только отпусти меня, и я тут же найду его. А сам возвращайся к дому и жди меня. Почему ты этого не хочешь? Змей, я могу поклясться, что если ты действительно хочешь найти его, если ты на самом деле хочешь его найти… Черневог перебил его: — Если уж у него нет шансов исчезнуть от меня, то у тебя их еще меньше. Или во всяком случае, я постараюсь, чтобы так было. — Черта с два. — Поверь мне. Это уже было похоже на желание. Оно на некоторое время лишило Петра способности думать, оно душило всякие разумные мысли. — Как ты не поймешь, — продолжал Черневог. — Ведь он не умрет. Во всяком случае, это не самое худшее, что может случиться с ним. Петр чувствовал, как его обдает холодом, несмотря на то, что было тепло и светило солнце. Он сопротивлялся всему, что бы не говорил Черневог, но иногда услышанное было очень близко к его собственным мрачным предчувствиям… — В волшебстве, Петр Ильич, ни добро, ни зло не существуют как отдельные частности: там всегда один только управляет, а второй является только лишь управляемым. Саша очень уязвим, но он не умрет, хотя ты можешь этого и пожелать. Уверяю тебя, что с ним этого не случится, и когда ты поверишь в это, то будешь помогать мне с большим желанием. — Замолчи! — Друг мой, будь благоразумным. — Я не твой друг. — Но ведь ты и не враг мне. Уверяю тебя, что это действительно так. — Не забывай, что я убил твою проклятую Сову, — пробормотал Петр и попытался сбросить с себя его руки. — Убери от меня свои руки. — Я ни о чем не жалею. Сова была уже изрядно старой. Такая откровенная бессердечность вызвала у Петра неожиданную тошноту. — Неужели ты ничего не любишь, Змей? И не любил никогда? А все то, что ты хочешь, оно имеет отношение хоть к кому-то? — Я любил только Сову. — Теперь они поднимались вверх по склону, и Черневог вновь ухватился за Петра, получив хоть какую-то для этого причину: Волк сделал несколько резких движений. — Только Сову. Она ушла, ее нет, и теперь ты занимаешь ее место. Она любила только мышей. А что ты хочешь получать от меня? — Я хочу чтобы ты держал свои проклятые руки от меня подальше! — Я буду любить то, что любишь ты, я буду ненавидеть то, что ты ненавидишь… Видишь, какую власть над собой я подарил тебе. Что еще я могу сделать для тебя? Все это сплошная ложь, думал Петр, пока они ехали вдоль гребня холма. Саша наверняка смог бы что-нибудь сделать с его сердцем. Эх, если бы он только мог освободить меня от него… — Но он не может. Оно под хорошей охраной, оно охраняется волшебством, да и я гораздо сильнее его. Но все, что я сказал, абсолютная правда: ты действительно можешь управлять моей дружбой. Пользуйся ей как тебе угодно: для этого вообще не требуется никакого колдовства. Здесь действует лишь естественная природа сердец, когда они находятся долгое время рядом друг с другом. |
