— Мама?

Мать вытянула губы в прямую тонкую линию, разглядывая законченный лепесток.

— Если это было так на самом деле, — медленно продолжила она, — то тогда он абсолютно такой же, как и ты, с наследственностью от двух колдунов. И более того: твой отец отучал тебя от волшебства, в то время как Кави…

Наступила тишина. Ивешка ждала, следила за мыслями своей матери, почти подслушивала их, до того было велико ее желание узнать правду.

— Если Кави был ее сыном, — сказала наконец мать, — то можно предположить, что он появился на свет не без причины. Она была беззаботной, но только не в тех случаях, когда была чем-то обеспокоена. Она обладала страшной силой. Я даже не могу объяснить тебе толком, что она делала, но она хотела проникнуть внутрь волшебства, она хотела сама войти в тот скрытый от нас мир, и если я не далека от истины, то именно так следует понимать ее исчезновения. Вот такова, если ты хочешь, может быть правда.

— А что она собиралась сделать с ребенком?

— Как я уже сказала, время над ней не властно. Но я далеко не уверена, что время в том мире то же самое, что и здесь. И я не уверена до конца, где именно находится Маленка.

— Боже мой, мама.

— Можно потратить время для долгих и странных раздумий, на многие сотни лет. Я очень долго и со всех сторон обдумывала, что же случилось, и где же могла бы быть на самом деле Маленка, и почему Кави был так чертовски не по годам развит. Именно поэтому я и захотела, чтобы ты была рядом со мной. Вот почему ты не должна бороться с ним в одиночку: потому что ты можешь пропасть. А я очень боюсь, очень боюсь, что в том волшебном мире есть что-то, что очень интересуется нашим миром. Ты должна понимать, что не все из сказанного соответствует истине, но сейчас это вполне возможно. Говоря по правде, я сама не знаю, почему ты появилась на свет. Так же как не знаю и того, насколько ты являешься тем, что волшебство противопоставляет Кави Черневогу, или, наоборот, ты являешься его парой. Ведь когда мы носим ребенка, мы не задумываемся об этом.

Ивешка неожиданно и резко поднялась, почувствовав, как ее до самых костей пронзило холодом. Мать взглянула на нее, сжимая в ладонях шитье.

— Только не нужно паники, дорогая. Ты не должна волноваться, Ивешка. Ты понимаешь, о чем я говорю? Я хочу, чтобы ты послушалась меня. Не пытайся посылать сию минуту никаких желаний, ни в свою сторону, ни в мою, ни в сторону своего мужа, ни в сторону ребенка… Думай о цветах, Ивешка, думай только о цветах…

Она тут же представила себе цветы с шипами, цветы, красные, как кровь…

— Ивешка!

Наконец она выровняла дыхание, а мать встала и обняла ее руками, заглядывая в глаза.

— Ивешка, радость моя, мы будем вместе с тобой, ты и я, понимаешь? Ты и я… против Кави. Твой отец отучил тебя от волшебства, и теперь ты просто боишься его. Ты должна перестать бояться, иначе ни у кого из нас не будет будущего.

22

Волк петлял среди молодых деревьев, не разбирая дороги. Низкорослые саженцы доходили ему почти до колена, тогда как взрослые, почти трехлетние деревья уже могли служить вполне подходящим занавесом, чтобы скрыть остававшийся за всадниками след.

Черневог хотел отыскать Сашу. Но, волей-неволей, к полудню они выбились из сил, еще раз проделав путь на запад. Но в сгоревшем доме Саши не оказалось, и они вернулись назад, к могиле Ууламетса.

От нее они повернули на север, а затем вновь на запад, если в самом маловероятном случае Саша все-таки мог направиться к реке. Черневог искал беглеца с помощью своего волшебства, в то время как Петр всматривался в раскинувшееся перед ним освещенное солнцем зеленое море глазами обычного человека. Он смотрел, не промелькнет ли где-нибудь белая в коричневых яблоках лошадь, в глубине души надеясь, что им не удастся отыскать вообще никаких следов, и рассчитывал на то, что Саше удалось ускакать достаточно далеко и теперь он находился в относительной безопасности.