На земле, около самой воды, виднелись многочисленные следы недавнего пребывания лошади: он был уверен, что это была Хозяюшка. Саша уже давно покинул это место, как и предполагал Черневог, но Петр некоторое время стоял и звал его, хотя с лодки не доносилось ни звука. Он разглядел место, где можно было забраться на палубу, подтянувшись, ухватил несколько свисавших ивовых веток и запрыгнул на борт.

Шум от его прыжка мог разбудить любого спящего, так же как и его громкий голос. Он увидел, что дверь в маленькую кладовку была распахнута, а немного дальше разглядел и поломанный поручень, значительная часть которого просто исчезла. Эта картина никак не радовала его.

— Саша? — в очередной раз позвал он, и под влиянием слабо тлеющей внутри него надежды, добавил: — Ивешка?

Парус хлопал на ветру, палуба поскрипывала, вода плескалась о борта, но нигде не было ни единого признака присутствия живого существа.

Он бросил рассеянный взгляд в открытую дверь кладовки, но увидев, как и ожидал, лишь знакомые корзины, завернул на корму и обратил внимание на прочную веревочную петлю, затянутую на рукоятке, что управляла рулем: это был обнадеживающий факт. По крайней мере, рука, которая последней удерживала руль, оставила ее в полном порядке. И при этом было совершенно неважно, что обломанное носовое крепление могло в любой момент свалиться, а ослабленные опоры и плохо закрепленная мачта могли раскачать и освободить лодку: чувствовалось, что она прочно села на мель и теперь лишь покачивалась на воде, лишенная возможности свободно плыть.

Можно было лишь надеяться… Господи, только надеяться, что этот расколотый поручень и само положение лодки никак не означали, что Ивешка покинула лодку прежде, чем все это произошло. Расколотая часть поручня была почти в два раза длиннее, чем подпруга Волка.

Он опустился на корточки, провел пальцем по кромке борта и лизнул его: вкус соли, смешанной с пылью, чувствовался совершенно отчетливо.

Значит меры безопасности были приняты.

Черневог ждал его на берегу, Черневог хотел ответов на вопросы. Теперь Петр убедился, что на лодке, даже случайно, никто не прятался, а тот факт, что лошади нигде не было видно, означал, что Саша давным-давно отправился вдоль берега реки.

Черневог желал, чтобы Петр как можно лучше убедился в этом. Поэтому он подошел к сломанным поручням и заглянул за борт. Там он увидел лишь водяную рябь и случайные всплески, которые, возможно, могли быть от случайно взметнувшейся рыбы.

А возможно, и нет. На корпусе лодки не было никаких царапин и сколов, которые подтверждали бы, что она врезалась в берег прямо бортом. Он очень внимательно вглядывался в окружавшее его пространство, чувствуя, как Черневог настойчиво поторапливает его, скорее с беспокойством, нежели с принуждением.

Только бы сохранить здравый рассудок, думал он. Если Саша попал в беду, и беду именно такого рода, что она закончилась сломанными поручнями, то он готов следовать за ним. Задержавшись на этой мысли, Петр пересек палубу, ухватился все за те же ивовые ветки и спрыгнул на топкую землю, где его поджидали Черневог и Волк.

— Может быть, ты знаешь, куда он отправился? — спросил он Черневога.

— Я знаю лишь направление, в котором он движется. Да и то, я уверен в этом лишь относительно.

Возможно, что Петр уже окончательно потерял остатки рассудка, возможно, что он даже и помыслить не мог о поисках Саши, когда тот явно не хотел, чтобы его нашли, а возможно, то, что он думал, о власти Черневога над Сашей, было всего лишь навеяно мыслями самого колдуна, который обманывал его. Но так или иначе, он протянул свой меч Черневогу, будто таково было его собственное желание, и сказал:

— Если ты сможешь, Змей, то используй его, а если нет…

— Оставь его у себя, если ты воздержишься от того, чтобы воспользоваться им против меня.