Ууламетс частенько повторял: «Драга».

Происходящее теряло всякий смысл: то долгий путь верхом через лес под моросящей водяной пылью, то очередное пробуждение под проливным дождем, верхом, вдвоем на одной лошади, стоящей очень тихо, вновь ощущение на себе руки Черневога и звуки его вкрадчивого голоса:

— Твой приятель попал в беду. Он действительно попал в большую беду.

— Где? — спросил Петр, не обращая внимания ни на дождь, ни на боль в ребрах, там где Черневог держался за него. Он хотел без промедления ехать туда, и уже натянул поводья Волка.

Но Черневог тут же сказал, предупреждая его движения:

— Послушай меня, но только не спорь. Послушай. Я хочу, чтобы ты отправился к нему, он совсем недалеко от нас. Я хочу, чтобы он вернулся сюда, и не хочу никакой ссоры. Ты будешь той жертвой, которую я приношу в знак доверия. Ты понял меня?

— Нет. — Он на самом деле ничего не понял и продолжал тихо сидеть, не делая ни единого движения, только сказал: — Это проклятая ловушка!

— Я хочу, чтобы ты сделал это, — настаивал Черневог, — но хочу предупредить: если что-то будет не так, то хочу, чтобы ты вернулся сюда, и немедленно.

Однако Петр не имел таких намерений. Если бы что-то пошло не так, он-то знал, где собирался быть, но старался не думать об этом, иначе Черневог ни за что бы не отпустил его. Он должен поступить так, как ему было сказано. В точности.

Черневог же и здесь предупредил его. Он еще сильнее обхватил его своими руками:

— Мой дорогой друг, ты чертовски плохой лжец. Я хочу, чтобы ты вернулся вместе со своим другом. Вы мне нужны здесь оба, моя дорогая Сова.

— Будь ты проклят, — сказал Петр.

— Лучше попытайся сделать, то что я сказал. — С этими словами Черневог отпустил Петра и соскочил с лошади, прихватив с собой и багаж. — Я желаю, чтобы ты отыскал его. Следуй своим самым малым, самым туманным намекам — и будь уверен: они всегда будут моими.

Он молча взглянул на Черневога и подобрал поводья. Черневог же в ответ одарил его все той же проклятой леденящей улыбкой. Единственным проводником в пути ему теперь служила та холодная щемящая пустота, которую Черневог оставил в его сердце и которая, как он надеялся, должна вернуться к нему обратно вместе с ним.

Поэтому Петр знал, куда пролегал его путь. Он развернул Волка в этом направлении, и тот быстро набрал скорость: то ли это была просто склонность Волка к быстрому ходу, когда ноша на его спине уменьшилась вдвое, то ли это было колдовское желание, Петр не знал. Господи, да он не мог сказать даже сам себе, почему он делает это и кому принадлежит он сам.

Дождь ослабел. Тяжелые капли, шлепавшиеся в лужи, падали теперь лишь с деревьев. Саша прислушался. Хозяюшка, которая понемногу приходила в себя, подкрепившись порцией зерна и остатками приправленной медом каши, чувствовала себя чуть лучше и уже не так беспокоилась в спокойном и тихом лесу. Теперь ей можно было и поразмыслить о своих делах, когда молодой колдун расположился на самом опасном участке лесной границы. У него было немного еды, чтобы хоть чуть-чуть наполнить пустой желудок, и парусина, в которую он завернулся, и которая спасала его от прохлады, спустившейся после дождя. Сейчас он просто отдыхал, прислушиваясь к лесу. Он читал, чтобы удержать свои мысли от ненужных блужданий. Он читал единственную оставшуюся у него книгу.

«Когда я была совсем маленькой девочкой, я обычно сидела и наблюдала за проходящими мимо меня людьми. Я вовсе не намеревалась разговаривать с ними, наоборот, предполагалось, что я должна наблюдать за ними из укрытия. Но на самом деле я не пряталась. Они дарили мне разные безделушки, а я желала им добра. Я носила венки из цветов и лент, которые они дарили мне, а безделушки прятала от папы…

Папа злился на меня за это, когда узнавал, и пугал меня тем, что пожелает, чтобы дорога стала непроходимой…"

И он перелистывал страницы, чтобы отыскать более последние записи:

«Петр на самом деле ничего не понимает ни в огороде, ни в саду.