Во время обратной дороги сюда Саша очень мало рассказывал ему: он лишь упомянул про водяного, да про сломанный поручень на лодке. Он сказал несколько слов об Ууламетсе, о том, как старик листал страницы книги, и о своей уверенности в том, что старик действительно сделал все что мог…

Саша убеждал его, что старик ни в чем не походил на Ивешку. «Я не знаю», — сказал ему Саша, «мог ли старик сделать то, что делала она. Я не уверен, что он смог бы. Ведь он всегда защищал этот лес. А то, что делала она, только выводило его из душевного равновесия. И я не думаю, что он смог бы заставить себя делать это, окажись на ее месте».

И еще Саша сказал ему: «И я не думаю, что старик так держался за свою жизнь, как она. Я думаю, что недостаточно лишь поверить в собственную смерть, это условие реализует лишь призраков. То, из чего возникает русалка, является, я думаю, предметом, недоступным после пятнадцати или шестнадцати лет…"

«Как тот кувшин», — сказал он, — «делая, может быть, не совсем удачное сравнение».

«Нет, если быть точным, именно как кувшин», — поправился он. После этого они некоторое время молчали.

После паузы он заговорил снова: «Я думаю, что после смерти Ууламетс обнаружил такое множество сомнений, так много, что он перестал думать так, как прежде…"

И после следующей: «Все, что я хотел бы сказать Черневогу, не развеселит его. Он просто был обманут, если только не врал нам все время».

Петр спросил его тогда, расстроенный всем этим разговором: «Врал нам насчет Драги? Он бы не должен. Если бы он был с ней заодно, он бы давно передал нас ей. Он мог сделать это той самой ночью, в сгоревшем доме…"

«Не обязательно», — возразил Саша, и продолжил: «Я сильнее, чем это может показаться. Я знаю себе цену».

Но так или иначе, в тот момент это не утешило Петра. «Ты хочешь сказать, что так же силен, как и он?» — спросил Петр.

И тогда Саша сказал ему очень мягким и очень слабым голосом: «То, что происходит с Черневогом, имеет своим корнем сомнения. То, что происходит со мной — уверенность. Я знаю вполне определенные вещи, и я знаю, чего именно я хочу. Вот почему я не откажусь от своего сердца, вот почему я не могу расстаться с ним. Вот чего именно захочет он, и чего никогда не сделаю я».

И тогда Петр спросил, очень осторожно, опасаясь, что Черневог может подслушивать: «Можешь ли ты захотеть, чтобы я был свободен?"

И Саша ответил ему так же осторожно: «Я не могу решиться на это. Ты находишься под его защитой. А это весьма нешуточное дело».

Это очень расстроило Петра. И он до сих пор не мог прийти в себя. «Черт побери? Так, значит, у меня нет выхода?» — подумал он. Он не собирался жить вместе с этим. Он не собирался позволять, чтобы Змей всякий раз укладывал его спать, когда ему было удобно. И что подумает Ивешка, когда встретиться со мной? Ведь все, до чего она дотронется, будет лишь всего-навсего Кави Черневог… Может быть, она уже так и думает, может быть, она думает, что мы уже на его стороне, что мы уже всего-навсего лишь его созданья…

А разве не так? Разве не так все складывается сейчас? Мы сражаемся на его стороне, мы поддерживаем его жизнь, мы в точности следуем всем его желаниям, и Ивешка сейчас такой же наш враг, как и Драга.

Ведь мне не следовало ехать на поиски Саши. Я должен был бы оказать сопротивление на этот раз. Черневог использовал меня именно так, как когда-то предупреждал. Саша сейчас уселся играть с ним в эту проклятую игру, и в любой момент Змей готов подменить кости, я просто уверен в этом. Я хорошо изучил его скользкое сердце.