Ему нужны были ответы, черт побери. На западе уже вновь слышались раскаты грома: он прислушивался к нему с возраставшей надеждой, рассчитывая на то, что приближающаяся буря могла быть результатом их действий и что в ней мог быть заключен какой-то смысл.

Но сумерки быстро приближались, а гроза все задерживалась, и, потеряв терпенье, он встал, отыскал кувшин с водкой и вновь вернулся на прежнее место, позади костра, поближе к лошадям. Там он уселся, сделал глоток-другой и задумался…

Первая мысль была о Малыше.

Он пролил каплю, но она упала на землю: никто не поймал ее. Он попытался проделать это еще раз, изо всех сил желая, чтобы на этот раз все вышло по-другому. Неожиданно прогремел гром, и как ему показалось, совсем близко. Ему ничего не оставалось, как пожелать, чтобы близившаяся буря оказалась на их стороне. Он подумал и про надвигающуюся отвратительную распроклятую ночь, которая напомнила ему о тех существах, которые не любят свет, и о призраках, подобным тому, которого они собирались отыскать здесь.

Это еще ничего не означает, что старик появлялся ненадолго.

Что-то холодное задело его по лицу и тут же унеслось прочь.

Черневог продолжал упорствовать. Он не был согласен с тем, чтобы привлечь к этому Ууламетса. Нет и нет. Сашины доводы не имели для него никакого смысла: старик не потерпит присутствия Черневога.

Саша подумал, что тот просто боится, а может быть и подслушивает его мысли. Во всяком случае, тот бросил на Сашу обиженный взгляд. Но ведь это было правдой, именно страх охватил Черневога при упоминании Ууламетса, так же как страх охватывал Сашу от предложений Черневога:

«Освободись от своего сердца. Послушай меня, ведь позже ты сможешь вернуть его. Ради Бога, не думай, что это безвозвратная потеря… вот, взгляни на меня. Волшебство и сердце… они не могут быть рядом. Ты не сможешь ничего поделать с ней, пока не разрешишь этот вопрос!"

Саша подумал, испуганно прислушиваясь к недальним раскатам грома, о том, что говорил учитель Ууламетс: «Никогда не пытайся причинить вред своими желаниями…"

— Господи, — на этот раз в полный голос воскликнул Черневог, — тебе не следует слушаться этого старого дурака. Колдовство не поможет нам, малый, не поможет, и оно не может защитить твоего друга…

«Прекрати», — тут же пожелал в его сторону Саша, испугавшись, что их разговор может услышать Петр: он прекрасно понимал, о чем еще думал Черневог. О том, что колдовство не сможет преодолеть все то, что случилось с Ивешкой.

«И как долго ты собираешься не говорить ему об этом?» — спросил Черневог, направляя эту же мысль и Петру. «Не забывай, приятель, что у него находится мое сердце, а я знаю всю правду. Мне не известно, что может произойти, ведь до сих пор я имел дело только с Совой, а она ничего не понимала в происходящем».

Это означало, что Черневог не доволен тем, что Саша поддерживал благодушное настроение Петра. Поэтому он возразил ему: «Ведь для него не будет ничего хорошего в том, что он потеряет меня? Сам ты никого и ничего не любишь, и никогда не любил. И поэтому ты не понимаешь, как сильно это ранит».

«… И слава Богу, что не знаю», — воскликнул Черневог. «Ты тоже не должен знать. Послушайся меня, Саша Васильевич!»

«Нет!"

На мгновенье ему показалось, что он не может дышать. Он почувствовал, что выходит из себя, погружаясь в охвативший его гнев. Но Саша пожелал: нет, никаких ссор, и Черневог так же сильно пожелал им обоим оставаться спокойными, добавив при этом:

«Проклятый упрямец! Ты хочешь нас всех погубить! Замолчи!"

По крайней мере они выяснили, с кем сейчас объединилась Ивешка: это можно было учуять на расстоянии, это можно было легко распознать.