Господи, дай ему силы.

Он сдержал Волка, неожиданно осознав, что его мысли повернулись в каком-то дурацком направлении, и что он уже некоторое, хотя и небольшое время, едет по этой дороге в полном забытьи, а самое тревожное было в том, что с какого-то момента он перестал видеть Малыша, обычно бегущего впереди него. Когда же Петр оглянулся, чтобы отыскать дворовика, вполне справедливо предполагая, что либо у того лопнуло терпенье, либо он решил не переходить границы своих владений, то увидел, что старая дорога, достаточно свободная впереди него, сзади же представляла сплошной лабиринт из серых облупившихся стволов и листьев, принадлежащих молодым саженцам.

— Малыш? — позвал он, но лес ответил ему такой мертвой тишиной, за исключением, может быть, сопения и фырканья Волка, что, казалось, было вообще трудно разговаривать. — Малыш, черт тебя возьми, где ты?

— Только вниз по дороге, и тут же назад, — бормотала Ивешка. Она не переставая мерила шагами помещение бани, вытирая пот со своего лица. Ее рука подрагивала, Саша отчетливо видел это. Ивешка изменила направление и сказала, взглянув на северную стену бани: — Ну по крайней сейчас-то он должен бы повернуть назад, как тебе кажется?

— Должно быть. — Саша присел на колени, чтобы подбросить в огонь дрова. Его нос пощипывало от запаха трав, а глаза слезились. — Но ведь он отправился верхом первый раз за столько лет. Не беспокойся. Скорее всего, он сделает всего круг или два…

— Ах, Боже мой, что ты говоришь, Саша!

— Не беспокойся о нем, ведь с ним отправился Малыш.

— Но мы до сих пор не знаем, где он, — коротко бросила Ивешка. — Мы не знаем ничего. — Пройдя вдоль стен почти половину пути, она вдруг остановилась, прикрыв рукой глаза, пытаясь, видимо, из всех сил представить себе, что может делаться в лесу, и Саша почувствовал это по движениям ее спины. Так продолжалось до тех пор, пока, как показалось, ее желания, словно эхо, не начали отражаться от стен бани…

Но ничего не раздавалось в ответ.

— Не стоит, — сказал он, — не стоит мучить себя сомнениями, Ивешка, попробуй думать только о баннике.

— Ни один банник не знает того, что происходит именно сейчас, ведь все они живут в завтрашнем дне, а колдуны все время стараются изменить его. И вполне вероятно, что мы успели уже что-то изменить даже своим приходом сюда. Нам следует отправляться прямо вдоль по той дороге, Саша, вот где нам следует быть! Мы должны увидеть, где он и что происходит там, если не хотим, чтобы еще и здесь что-то случилось!

Саша в очередной раз потер нос и провел рукой по лбу.

— Но ведь тогда с таким же успехом мы можем принести беду прямо туда, к нему. Мы же не знаем, что пытаемся делать.

Ивешка с ожесточением покачала головой, и в отблесках огня ее светлые волосы и лишь слегка освещенное лицо смешались в его затуманенном взоре.

— Но этот банник и не намерен ничего показывать нам: ведь если бы он собирался, то показал бы прямо сейчас!

— Но может быть, мы все-таки задали неверный вопрос, — сказал Саша и, закрыв глаза попытался отыскать верный, но все, что приходило ему в голову, были лишь обрывки воспоминаний Ууламетса, хороводом кружившиеся в его воображении, картины на берега реки, туманное утро, Ивешка, исчезающая в этом тумане, как призрак, среди призрачных деревьев…

Что это: прошлые воспоминания или все-таки предсказания? Боже мой, неужели Ууламетс мог предвидеть, что Ивешка утонет, но сам так и не знал, что видел это?

— Это ловушка, — сказала Ивешка, — папа всегда так относился к любым пророчествам.

— Не обижай его, Ивешка!

Она обхватила себя руками, взглянула вверх на стропила, чуть подергивая головой.