Теперь Волк вел себя так, словно чуял дьявола под каждым кустом. Он настороженно двигал ушами туда и сюда, осторожно и внимательно нюхал воздух, и казалось, что он скорее плывет, чем скачет по земле…

Вот Волк метнулся в сторону, будто испугавшись чего-то, сделал один-два неверных шага, прежде чем выровнял движение, подчиняясь удерживающей его руке, но продолжал вздрагивать, с силой втягивать воздух и фыркать, словно ему не понравилось то, что он в нем учуял.

— Добрый конь, — пробормотал Петр, похлопывая Волка по потной шее. Он и сам покрылся потом, пока пытался решить, мог ли Волк учуять что-то или нет. Вот дурак, ведь чистая глупость оказаться в лесу на игривой лошади, без седла, в то время как день медленно, но катился к концу, а дорога, если это вообще была дорога, уходила все глубже и глубже в темные заросли, раскинувшиеся под потемневшим от облаков небом.

Он совершенно искренне полагал, что Ивешка уже забеспокоилась, и надеялся, что его жена и его приятель пытались узнать, куда это он запропастился, и вместе желали ему вернуться домой до наступления темноты. Он и сам желал этого. Но если бы эти его желания хоть сколько-нибудь работали, ему по крайней мере не пришлось бы искать, куда подевалась эта самая дорога.

Волк вновь испугался чего-то и рванул в сторону: Петр удержался на нем, сел понадежнее, натянул поводья и постарался успокоить прыгающее сердце. Он похлопал Волка по шее, пытаясь говорить ему всяческую ложь о том, что все шло просто чудесно и они все равно доберутся до дома, где бы этот дом ни был.

7

Дождь вовсю поливал дощатое крыльцо. Это был холодный ливень, занесенный холодным ветром.

— А он не взял даже свой кафтан, — проговорила Ивешка за Сашиной спиной, когда они уже были в доме. — Он даже не взял кафтан…

Саша потуже затянул пояс, взял шапку, которую все это время прижимал рукой, и надел ее.

— Он сумеет позаботиться о себе. Он или найдет убежище, чтобы переждать, пока схлынет самый сильный поток, или будет как можно быстрее возвращаться домой. Скорее всего, я встречусь с ним, когда он будет уже возвращаться, а может быть задержу прямо там. Я не уверен, как именно будет…

— В лесу что-то не так! Все не так…

Он посмотрел на нее, а затем сказал:

— Я согласен с тобой. Но это и хорошо, что он не знает об этом, а если он не знает, то он будет в большей безопасности, чем мы. Вешка, пожалуйста, давай не будем спорить, и пожалуйста, не пытайся ничего желать на его счет. Он не растает от этого дождя, он, в конце концов, может соорудить хоть какое-нибудь укрытие.

— Укрытие! Он промокнет до костей, и не говори мне, что он не возвращается до сих пор потому, что не знает о происходящем! — Она завернула сухую одежду прямо в кафтан, который приготовила для Петра, сделав из него очень плотный узел. — Мы не должны сидеть сложа руки, черт возьми, мы не можем оставить его там.

— Но ведь есть еще возможность того, что сейчас он вместе с лешими.

— Там нет никаких леших, уверяю тебя! — Она была готова заплакать. Затянув потуже веревки, она продолжила: — Я пыталась! Я пыталась поговорить с ними!

— Так, может быть, они услышали тебя. Может быть, они ответили и тут же отправились на его поиски. Ведь им, в конце концов, нет никакой нужды сообщать нам об этом. Им просто не могло прийти в голову, чтобы сделать это.

— Саша, используй разум, который мой отец оставил тебе! Ведь оттуда ничего не доносится, ничего.