Остерегайся моей дочери, подсказывали ему воспоминания, полученные от Ууламетса: старик никогда не верил ей. Но при этом он искал ее советов, и не пользовался ими, когда она давала их ему, даже не прислушивался к ним, он был слишком уверен в своей правоте…

Обдумай все как следует, всегда советовал ему Ууламетс. Старайся сделать все возможное, и не приступай, пока не будешь до конца уверен во всем…

Что-то неладное происходило вокруг них, но ведь для этого было много причин: это мог быть просто сильный дождь, или это могла быть появившаяся у них лошадь, или это могли быть их собственные страхи о тех виденьях, которые они наблюдали в бане, но так или иначе, оставалось ужасное ощущение того, что все желания идут слишком криво, а вместе с ними и вся их безопасность подвергается риску в этом отнюдь уже не безопасном лесу.

Но времени на раздумья нет, уговаривал он самого себя, не было времени для пророчеств, не было места, где можно было посидеть и спокойно обдумать все от начала и до конца. Сейчас у него было единственное и ясное желание: добраться до Петра прежде, чем это сделает кто-то еще.

Дождь довершил сложившуюся ситуацию, так по крайней мере подумал об этом Петр. Он ехал, подгоняемый сильным ветром, промокший с ног до головы, и не имел никакого представления, куда он направлялся, плутая по этому лесу.

— Господи, — пробормотал он, постукивая зубами, и закричал изо всех сил, как только дождь превратился в сплошной ливень: — Мисай!

Но вокруг не было никаких признаков присутствия ни леших, ни его друзей. Потоки дождя обрушились на него с новой силой, и единственное тепло, которое он получал, исходило от постоянно движущегося Волка, хотя его спина и была не самым удобным местом, чтобы сидеть на ней в данный момент. Волк же шел, продолжая вертеть головой, прижимая уши, чтобы защитить их от воды, потряхивая шеей и фыркая, будто выражая таким образом протест против окружавшего их безумия.

Еще один порыв, обрушивающий на них и воду и ветер, заставил Петра пригнуться, выплюнуть воду, прочистить нос и глаза. Сверху на них накатывался не только дождь: это были куски старых листьев, осколки коры, грязь и еще Бог знает что. Он сказал, похлопывая Волка по плечу:

— Ну, хватит, хватит, этого уже вполне достаточно, приятель.

Вокруг них был старый дремучий лес, где не было ничего кроме мертвых деревьев, ни молодого дерева, ни кустов, достаточно густых, чтобы из их веток можно было сделать хоть какое-то укрытие. Только случайно выбившийся на поверхность каменный выступ мог обеспечить им хоть какую-то защиту от ветра. Петр слез с коня и подвел Волка почти вплотную к этому укрытию, рядом с которым торчали две засохших сосны, которые дополнительно защищали их от бокового ветра.

Волк фыркал и сопротивлялся, несомненно привыкший к теплой конюшне и к изрядной порции сухого сена, особенно в такую погоду, как эта, а не к тому, чтобы стоять на холодном ветру после такой напряженной скачки, когда даже у Петра постукивали от холода зубы. Он вытер Волка скрученными листьями папоротника, и от этой работы оба слегка разогрелись, во всяком случае настолько, насколько силы позволяли ее выполнять.

Сверкнула молния, и на мгновенье лес принял белый зимний вид. Петр и Волк оба вздрогнули.

— Полегче, — заметил Петр и чуть толкнул Волка, удерживаясь за него. Он подумал о том, что самое последнее, чего бы он очень не хотел, так это потерять Волка в этом лесу.