|
— Тебе, по крайней мере, не придется его вести! Я могу управлять им по собственному желанию, а тебе оставить лишь заботу о нем! — Но даже такое простое желание с огромными усилиями проникло в его перепутанное сознание, приводя в замешательство все его мысли, которые тут же разлетелись как перепуганные птицы. — Петр, мы оба допускали, что Ивешка была не в себе и поступила просто глупо, а что если это не так? Что, если она знает что-то такое, чего не знаем мы? Может быть, мы должны бы поверить ей? Ведь мы на самом деле не знаем, во что мы попали. Остановись!
— Нам нечего предполагать, — донесся до Саши из темноты хриплый голос Петра. — Мы отправились за ней, чтобы выяснить что происходит, разве не так? Петр никогда не пытался обвинять его во всем происходящем. И Петр никогда и ни о чем не спрашивал его, хотя сейчас он не получил бы от Саши ни ответов, ни помощи. Петр просто-напросто полагал, что сейчас колдовство потерпело неудачу, но в любом случае не старался обвинять его… — Вот проклятье, — задыхаясь проговорил Петр, согнувшись, чтобы удержать равновесие, в тот самый момент, когда Саша догнал его и освободил его ногу, зацепившуюся за корень. Петр, прежде чем отправиться дальше, некоторое время стоял, прислонившись к лошади, потряхивая головой и пережидая кашель, который мешал ему нормально дышать. Колючие ветки смыкаются вокруг них, а лешие стоят тихо-тихо, высокие, будто деревья… Листья падают в солнечном свете, укрывая землю золотистым ковром… Виденья переполняли его, они были и ярче и отчетливее той мрачной ночи, которая на самом деле окутывала их. Это было словно предзнаменование. Саша тяжело дышал и время от времени пытался собрать остатки собственных сил, на тот случай когда они особенно понадобятся ему. Казалось, что эта ночь будет длиться вечно, но тем не менее, конец у нее все-таки был. Впрочем, так же, как и у этого пути. Им бы только добраться до твердой земли, тогда они смогли бы отдохнуть и, как был уверен Петр, обрели бы второе дыхание, которое, как он думал, позволило бы ему идти сколь угодно долго, во всяком случае до тех пор, пока он сам не остановился бы… Но сейчас он кашлял, чертыхался от удушья, спотыкался, чувствуя постоянную боль, и наконец сказал: — Черт возьми, Саша, неужели ты не можешь хоть чем-нибудь нам помочь? — Нет, сейчас не могу. У нас больше нет резервов, Петр, мы подошли к своему пределу. Но Петр ничего не ответил, а продолжал молча идти вперед. Саше ничего не оставалось, как следовать за ним. Он полагался на собственное ощущение направления и уверенно раздвигал кусты, бьющие по глазам и сливающиеся перед ним в сплошной головокружительный лабиринт веток и холмов. Он желал Петру, чтобы кончился его кашель, расходуя на это понемногу свои собственные силы и чуть-чуть забирая у Волка: черт возьми, все-таки он был на девять лет моложе Петра и по крайней мере должен был бы тверже стоять на ногах, если бы только не потратил несколько последних лет на постоянное сиденье за книгами и если бы подготовил себя к жизни, пройдя тот путь, который прошел по жизни Петр, получив то единственное волшебство, которое помогает обычному человеку продолжать свой путь, в то время как колдун выучил лишь одну науку: как остановить подобное желание. Колдун никогда не захочет делать что-то явно бессмысленное: колдун даже может убить любого… Сейчас он презирал себя за ошибку. Он ненавидел произошедшее, ненавидел то, что у него оказалось значительно меньше собственных сил, чем он рассчитывал, и теперь старался получить совет в воспоминаниях, полученных от Ууламетса… Но вместо этого на ум ему приходили записи из книги Черневога: «Природа никогда не восстанет против собственной сущности. Но искусство владения чарами, или волшебство, чистое волшебство, не имеет подобных ограничений». |
