Может быть потому, что это было какое-то заколдованное место, может быть только потому, что их глаза просто-напросто сильно устали, но они приняли возвышающийся перед ними холм за обычную темень в чаще деревьев. Они пересекли узкий овраг и были уже на склоне, прежде чем поняли, что почва начинает улучшаться. В тот же момент Волк начал фыркать, а Малыш шипеть на порывы ветра, доносившие до них смрадное зловоние.

— Это, должно быть, все-таки холм, — сказал Саша, а Петр, потыкав вокруг насколько было возможно, своим мечом, заметил:

— Здесь ничуть не лучше, чем было до сих пор.

Запах гнили остался внизу, как только они поднялись вверх, к самой вершине, заросшей папоротниками, где дул ничем не сдерживаемый южный ветер. Плеск воды теперь все явственнее доносился до них из темноты, когда они продолжили свой путь вдоль гребня прямо к реке, пока сам склон не перешел в пологий спуск, поросший зеленой травой и заканчивающийся у самой границы воды.

— Но здесь не видно никаких признаков лодки, — тихо проговорил Петр и чуть помолчав, добавил: — Честно говоря, я даже не уверен, хорошо это или плохо. Интересно, эта старая змея все еще сидит там внизу, в своей пещере?

— Не знаю, но ни на что нельзя положиться. Ведь нас по-прежнему окружает тишина.

— Остается выяснить это.

— Даже не заикайся об этом! — сказал Саша. Сейчас он старался больше ничего не вытягивать из окружавших деревьев, чтобы они могли продолжать свой путь. Но как только он ослабил свое воровство, то сразу почувствовал такой холод и слабость в коленях, что начал дрожать. Или его слишком напугало это место, а возможно, что и одна лишь мысль об этой пещере внизу и о той глубокой яме справа от них, которая была частью этой пещеры. Ему хотелось узнать, где все-таки находился водяной, но он чувствовал себя так неуверенно, словно его глаза и уши лишились чувств. — Пожалуй нам лучше провести здесь остаток ночи и дождаться рассвета. Лодки здесь нет, вот все, что мы хотели узнать, и это все, что нам удалось сделать этой ночью.

На что Петр заметил:

— Мне бы хотелось и самому перекинуться парой слов со старой змеей.

— Но только не ночью!

— Хорошо, хорошо, но ведь, Господи, он ни за что не выйдет из своей норы при дневном свете. Разве не так? У тебя есть соль?

— Соль у нас есть.

— Тогда хорошо. — Петр взял Волка за короткий повод и начал спускаться с холма. Малыш вдруг зарычал и зашипел, а затем метнулся вслед за ним, словно маленькое темное пятно, мелькающее в свете звезд.

— Мы не будем подходить близко к этому месту! — запротестовал Саша. Но Петр будто не слышал его, и ему ничего не оставалось делать, как заставить его остановиться своим желанием. Он увидел, как Петр заколебался в нерешительности, неуверенно поставил ногу на откос и взглянул в сторону Саши с выражением негодования.

— Я забираю силы у леса, Петр, и я не могу продолжать бесконечно делать это!

— Но ты мог продолжить это до тех пор, пока мы не узнаем, с чем все-таки имеем дело!

— Но я не могу продолжать это, Петр!

— Ты слишком все усложняешь, Саша! — ответил на все это Петр. — Черт побери, пора отбросить все сомненья! Разве не об этом ты говорил мне?

Там, в пещере под ивой, под толщей воды, находилась могила Ивешки…

Эта мысль не отпускала Сашу. Да, он видел это. Почти то же самое ему показывал банник, и они прибыли как раз на то самое место, куда, как он предсказывал, они и должны были отправиться…

— И что же мы собираемся делать? — спросил Петр.