Петр все это время смотрел не отрываясь прямо на него, весь превратившись в слух.

— Боится вновь стать призраком?

— Скорее она боится вновь вернуться к тому состоянию, когда она не в силах противостоять своим необузданным желаниям.

— Но мне кажется, что она всегда может остановиться. Да она уже остановилась. Она могла убить меня, но не сделала этого.

— В случае с тобой — да. Она остановилась, потому что ты был первым человеком, который заставил ее задуматься о ком-то еще. Но если бы она не вернулась к жизни и при этом оставалась бы с тобой каждый день, то, по совести говоря, я не уверен, чем бы все это кончилось. Я не уверен, что кто-то может обладать столь сильной волей, чтобы удержаться от самолюбивых желаний, если даже и хорошо знает о том, что они наносят кому-то непоправимый вред. И поэтому иногда, особенно в тех случаях, когда ты сделал что-то по-настоящему ужасное, после этого твои желанья уже не могут работать должным образом. — Он задумался о своем собственном доме, и вновь увидел в своем воображении вырывающийся из всех окон огонь и вновь услышал крики и стоны. — Я, например, могу вызвать огонь с гораздо большим успехом, чем загасить его. И поэтому когда она думает о том, как бы ей воспользоваться своим волшебством, то наверняка, я уверен, не хочет, чтобы рядом с ней были те, кого она любит.

Петр продолжал мрачно смотреть в костер, а затем сделал очередной глоток из кувшина. Глоток был изрядным. После этого он заткнул кувшин и сказал:

— Ну, хорошо. Теперь я знаю, что должен делать. Это очень простое дело, приятель. Оно не требует никакого волшебства, ничего в этом роде. Мне надо только добраться до Черневога. Ведь у леших поначалу была очень здравая мысль. Помнишь, еще старый Мисай собирался разорвать его на куски. Я должен бы помочь ему. — Саша же в этот момент подумал о том, что желания Черневога могли предупредить это еще заранее. Но он оставил эту еще не оформившуюся мысль при себе. Сегодня он и так слишком много наговорил Петру и до сих пор не был уверен, что тот правильно понял его и о волшебстве, и о русалках. Разумеется, он мог бы заставить его проникнуться этим, но тогда это нарушало бы ранее данное обещание не принуждать его своей волей, а кроме того, сашино желанье на этот счет могло заблудиться или спутаться с чьим-то чужим, и тогда Петр мог бы оказаться под влиянием их врагов, принимая все быстрее и быстрее необдуманные решения…

Саша даже вздрогнул от такого предположения. Рядом с ним, по другую сторону костра, Петр устраивался на ночлег, заворачиваясь в одеяла. Саше ничего не оставалось, как и самому прилечь, натянув одеяло до подбородка. Он уставился в темное небо и прислушался к движениям Волка, который был неподалеку от них.

Слава Богу, что большая часть багажа уцелела.

Слава Богу, что с ними был Малыш, который охранял их сон, расположившись между ними и водой, словно сторожевой пес, лучше которого они вряд ли могли найти.

Единственным его желание в эту ночь было знать, где же все-таки находится водяной, да еще его беспокоил банник: почему он появился здесь и откуда у него была сила, чтобы проникнуть сюда. Возможно, ответил он сам себе, что и банник был из той же породы, что и Малыш. Ведь у Малыша не было никаких причин нарушать все привычки дворовиков, бегая по лесам за своими хозяевами, если только не сделавши скидку на то, что природа дворовика, живущего у колдунов, должна являть нечто особенное. То же самое можно было подумать и про банника, если рассмотреть его странное поведение.