Оно было непредсказуемо. Да и сашины собственные мысли метались в произвольном порядке и тут же путались. Он был очень обеспокоен, не будучи уверен в том, смог ли Петр понять хоть что-нибудь из его сбивчивых объяснений.

Он все еще пытался, в который раз, обдумать все сказанное Петру, надеясь, что по крайней мере тот просто-напросто уже позабыл многое из его рассказа. Но и это могло оказать плохую услугу, поскольку лишь одному Богу известно, какой вред все сказанное могло принести, подвергая опасности самую жизнь Петра. Очень трудно было отыскать там нужную тропинку, на которой не стоял бы капкан, и в глубине души Саша опасался, что наговорил Петру много такого, чего Ивешка не простила бы ему, и мог бы не простить и сам Петр, если бы только не забыл.

Господи, да у него и в мыслях не было причинять вред ни одному из них.

— Малыш, охраняй нас, — прошептал он, прежде чем дать отдых усталой голове и отойти ко сну. Он непреднамеренно даже нарушил собственное обещание, пожелав им обоим добрых снов…

После этого он уснул, чувствуя лишь как земля покачивается под ним, словно река.

Сросшийся кольцом колючий кустарник…

Холодная жесткое ложе вместо постели… Он чувствовал легкое дуновение ветра и воспринимал присутствие солнца и луны… Он следил за движением звезд…

Его сон еще не был слишком глубоким, так что он мог ощущать движение лошади. Его еще не покидало легкое головокружение, как бывает, когда человек подолгу смотрит в небо…

Небо, которое всегда было над ним. Сияние солнца, проникавшее к нему сквозь густо сплетенные колючки… И длинная череда дней и ночей, сменявшихся словно череда облаков, бегущих по небу…

Он вскочил и сел, опираясь на руки, в то время как Малыш зашипел и вскочил ему на грудь, ухватившись за него и пряча голову ему под подбородок. Он ухватил Малыша за спину, все еще вздрагивая и не желая вдуматься в то, как близко было к нему увиденное.

Господи, да ведь это же был Черневог, подумал он. Колючий кустарник, каменное ложе, мелькавшие друг за другом дни и ночи. Я видел его сон.

Ведь я почти сделал это, я сам уже почти разбудил его… Господи, какой же я дурак!

В то же мгновенье он ощутил резкую боль в затылке и повернулся, опираясь на локоть, чтобы взглянуть вокруг, подчиняясь внезапному ощущению чьего-то присутствия в окружавшей темноте. Он боялся обнаружить, как что-то огромное и похожее на змею скользит в его сторону…

Разумеется, он тут же увидел тень, с мерцающими красноватыми глазами, в которых отражалось слабое пламя костра, но формой этой тени была человеческая фигура, напоминавшая косматого оборванного мальчишку.

«Что тебе надо?» — спросил он, пока Малыш прижимался к нему и шипел как перегретый чайник. Банник чуть подался вперед, усмехнулся и уселся на корточки, опустив костлявые руки на такие же костлявые колени.

Звук бьющих о землю копыт долетел до его сознания… Среди деревьев-призраков можно было разглядеть движущееся бледное пятно: это была скачущая лошадь…

«Кто ты, как зовут тебя?» — спросил он в очередной раз. — «Ты всего лишь наш банник или ты что-то еще?"

Существо вновь усмехнулось, обнажив острые, как у крыс, зубы, и растопырив во все стороны пальцы.

На золотого цвета листке отчетливо выделялась капля крови… единственная капля, свежая и зловеще подрагивающая…

Возможно, что это все еще продолжался его сон. Только теперь он ехал верхом через лес, деревья смыкались за ним, а на своем лице он ощущал прикосновения светлой лошадиной гривы. Вокруг было сумрачно, страшно, все было покрыто падающими желтыми листьями. Он не имел никакого понятия о том, куда лошадь уносила его, кто гнался за ним и где была надежда на спасенье.