Я слишком вырос, чтобы удобно растянуться, но, свернувшись клубком, в конце концов ухитряюсь задремать.

Проснувшись, слышу, что Баррон готовит кофе. Он подталкивает ко мне коробку с хлопьями. По утрам он просто ужасен. Ему нужно целых три чашки кофе, чтобы обрести способность связать пару слов.

Принимаю душ. Когда выхожу, Баррон уже одет в белую футболку и темно-серый костюм в полоску. Вьющиеся волосы зачесаны назад и смазаны гелем, на запястье красуются новые золотые часы. Интересно, их он тоже добыл на складе ФБР? В любом случае, сразу видно, что для воскресного вечера он расстарался на славу.

Ты чего так вырядился?

Баррон усмехается:

По одежке встречают. Хочешь дам тебе что-нибудь переодеться?

Я же все угажу,

отвечаю я, натягивая вчерашнюю футболку. — Знаешь, ты похож на мафиози.

Вот еще одна вещь, которая мне удается, а другим стажерам — нет,

он достает расческу и еще разок приглаживает волосы. — Никому и в голову не приходит, что я федеральный агент.

Когда мы, наконец, готовы к выходу, уже давно перевалило за полдень. Садимся в идиотский «Феррари» Баррона и едем вглубь штата, в сторону Патерсона.

Ну, и как там Лила? — Спрашивает Баррон, как только мы выехали на шоссе. — Все еще сохнешь по ней?

Бросаю на него злобный взгляд. — С учетом того, что ты несколько лет продержал ее в клетке, она, пожалуй, в порядке. Смотря с чем сравнивать.

Баррон пожимает плечами, хитро косясь в мою сторону. — Выбор был невелик. Антон жаждал ее смерти. Мы чуть не сдохли от удивления, когда ты превратил ее в живое существо. А когда оправились от шока, вздохнули с облегчением — хотя домашнее животное из нее вышло хуже некуда.

Она была твоей девушкой,

говорю я. — Как ты мог согласиться ее убить?

Да ладно тебе,

отвечает он. — Ничего серьезного у нас не было.

Хлопаю ладонью по приборной панели:

С ума сошел?

Баррон ухмыляется:

Это ведь ты превратил ее в кошку. И это ты был в нее влюблен.

Смотрю в окно. Вдоль шоссе тянутся звукоизолирующие стены; в промежутках между ними змеится дикий виноград. — Может, ты и заставил меня забыть почти обо всем, но я помню, что тогда хотел ее спасти. И почти спас.

Вдруг рука брата касается моего плеча. — Прости,

говорит он. — Честно говоря, я стал работать над твоей памятью, потому что мама сказала, что будет лучше, если ты не будешь знать, кто ты такой. Потом, когда мы задумали заделаться киллерами, я решил, что раз ты обо всем забудешь, все, что ты сделал, не считается.

Не знаю, что и ответить. Решаю промолчать. Прислоняюсь щекой к прохладному стеклу, гляжу на полосу асфальта, вьющуюся перед нами, и думаю о том, как бы мне хотелось, чтобы всего этого не было. Ни федералов. Ни брата. Ни Лилы. Ни мамы. Ни мафии. Немного магии — и я смогу изменить свое лицо. Смогу полностью избавиться от прежней жизни.

Пара поддельных документов — и я уже в Париже. Или в Праге. Или в Бангкоке.

И больше не надо будет пытаться быть хорошим. Можно будет лгать, обманывать и красть. Я ведь буду не я — так что это не считается.

Изменить свою личность. Сменить имя. Пусть о маме позаботится Баррон.

На будущий год Сэм и Даника уедут учиться в колледж. Лила начнет заниматься темными делишками по приказу отца. А что же будет со мной? Стану убивать по велению Юликовой. Все устроено, все к лучшему — но беспросветно, словно пустая дорога.

Баррон легонько стучит по моей голове. — Эй, есть кто дома? Ты уж минут пятнадцать молчишь. Не надо мне говорить, что прощаешь или еще что — но хоть что-то можно было сказать? Побеседовать с братом? Хотя бы «Заткнись».