Эндерстолкнул Борака:

— Вот видишь? Засунул бы ты свой грязный язык сам знаешь, куда.

Борак молча повернулся и снова засел за работу. Туэйт просмотрел собравшуюся на его столе почту, но не нашел ничего для себя интересного.

— Эй, Дуг, — окликнул его Эндерс. — Совсем запамятовал: тебя хотел видеть Флэгерти.

— Да, он тут все утро репетировал, — ухмыльнулся Борак. Да они просто дурни, думал Туэйт по дороге к кабинету капитана. Боятся, что я уведу китайское дело у них из-под носа. Ну и смех! Это все синдром парней с улицы: вечно трясутся, что вот их сделали детективами, а потом вдруг выкинут назад, в патрульные. Ни черта не соображают. Если на то пошло, то в Чайнатауне есть своя полиция, покруче официальной.

Он постучал в дверь, она сразу же распахнулась. Перед ним появилась веснушчатая физиономия капитана.

— Туэйт, я надеялся, что вы зайдете, хотя, по правде, я бы понял, если бы вы сказались больным. Входите. Господи, — капитан покачал головой. — Мы все в шоке. Все в полиции понимают, что наши семьи тоже рискуют, но, как бы мы хорошо это ни понимали, мы все же не готовы к такому повороту событий. И никогда не будем готовы...

Эллиот не мог отвести от нее взгляда.

— Ты совсем на нее не похожа, — хрипло произнес он и уткнулся лицом ей в грудь.

Кэтлин улыбнулась, как могла бы улыбаться богиня своему земному фавориту. Подняла руку, погладила его по голове. Потом нежно оттолкнула, заставила лечь рядом на смятых простынях и принялась тихонько гладить его грудь, пощипывать соски. Затем подняла руки, расстегнула свое жемчужное ожерелье — она знала, как соблазнительно выглядят ее груди, когда она поднимает руки. Взгляд Эллиота буквально обжигал ее.

Они лежали в спальне квартиры Эллиота на Шестидесятой улице. Здесь были светло-зеленые стены, низкий комод, книжные полки из металла — все со вкусом, все гармонировало друг с другом. Но это была холодная комната, как и остальные комнаты квартиры, и Кэтлин она не понравилась. Хотя, войдя, она сразу же объявила, что здесь очень красиво.

— Что собираешься делать?

— Сейчас увидишь, — она положила ожерелье между ног. — А теперь — прошептала она, взяв его за руку, — спрячь жемчуг, ты сам знаешь куда.

Эллиот сделал, как она просила. С горящими глазами, он наблюдал, как нитка жемчуга исчезала во влагалище, как потом он вытягивал жемчужины, медленно, одну за другой.

— Сделай так еще раз, — прошептала она, закрыв от наслаждения глаза.

Жемчужины стали влажными, они таинственно мерцали.

— О, — простонал он, — о, о, о!..

— Да, дорогой, видишь, какими они стали мокрыми, как они сверкают?

— Да, — он был заворожен тем, как исчезали и появлялись жемчужины.

— А теперь, — она отобрала у него жемчуг, — ляг на спину, дорогой. Расслабься.

Она сползла пониже, забралась к нему между ног.

— Твоя Полли делала с тобой такое? — Рот ее раскрылся, розовый язычок пробежал по всей длине его восставшего члена. — Или такое? — Она взяла в рот головку и заглатывала ее все глубже и глубже, пока губы не коснулись волос.

В ответ Эллиот только застонал.

Кэтлин установила определенный ритм и придерживалась его, по опыту зная, что мужчин более всего возбуждает именно это. Она не хотела его дразнить — не в этот раз. Она хотела, чтобы он кончил, но так, чтобы не скоро забыл о таком оргазме.

Когда она почувствовала, как задрожали мышцы его бедер, она оторвалась, хотя он протестующе замычал, и приказала:

— А теперь раздвинь ноги еще шире, дорогой.