— Смотри, — и она бросила Эллиоту блокнот.

— Господи! — воскликнул он, глядя на отпечаток, который проявился на листке. — Все вылезло.

Кэтлин кивнула.

— Так что я в любой момент могла бы прочитать, да так, что ты ничего бы и не узнал.

Он обнял ее.

— Боже, Кэти! Прости меня, — он снова взглянул на блокнот, подумал, потом протянул его Кэтлин. — Читай. Я тебе доверяю.

Она улыбнулась.

— Да меня это и не интересует, Эллиот.

— Нет, прочти, пожалуйста. Тут кое-что написано... Я тебе еще об этом не говорил.

Глаза у нее были огромные, синие, как океан. Для Эллиота, у которого никогда не было такого успеха у женщин, как у Киеу, она олицетворяла саму женственность: она была сексуальной, умной и, самое главное, обладала невинностью иных эпох.

Так что он был окончательно сломлен, когда она заявила:

— Не могу. Ты все еще не доверяешь мне, я же вижу. И он, чтобы доказать ей обратное, прочел записку вслух: «Холо состоится в одиннадцать тридцать. Август тридцать один. У Патрика».

Кэтлин смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Звучит ужасно загадочно, прямо шпионский шифр, — она наклонилась к Эллиоту, лицо ее приняло игриво-невинное выражение. — Ох, как интересно, Эллиот! Ну пожалуйста, расскажи!

Я сошел с ума, мелькнуло у него в голове. Но мне самому решать! Обычно все решал Киеу, Киеу и Делмар Дэвис Макоумер. Это Киеу — настоящий сын моего отца, а не я, в тысячный раз с горечью подумал Эллиот. Но сейчас мне решать!

И чем больше Эллиот размышлял, тем сильнее ему хотелось рассказать ей обо всем. Он почувствовал на себе ее нежные руки, увидел в глазах этот нежный, страстный призыв, и сердце его окончательно растаяло.

Он невольно застонал, ощутив ее руку на своем вновь восставшем твердом члене. Желание повторить наслаждение было острым, как боль, но он помнил и сказанные ей слова. Она считала его настоящим мужчиной, а не мальчишкой, и он станет мужчиной!

Из тени возникла изящно очерченная, словно змеиная, голова Кэтлин. Он увидел, как мелькнул ее розовый язычок перед тем, как приняться за свою прекрасную работу. Он закрыл глаза, он погрузился в наслаждение.

— Еще, еще, — молил он.

— Расскажи, — ответила она, прежде чем погрузить его пылающую головку в рай своего рта.

И он рассказал — не потому что, как он уверял себя, она его попросила, а потому, что он сам этого хотел.

— Это все мой отец, — начал он, стиснув зубы. — Он вдолбил себе в голову бредовую идею, будто может создать президента Соединенных Штатов, целиком подчиняющегося его воле, — и только высказав это вслух, он понял, как смешна такая идея. Он расхохотался до слез. — Он собирается... Он собирается...

Недоговорить ему не удалось, и не потому, что он задыхался от смеха. Откуда-то со стороны двери раздался странный звук, похожий на рычание, которым предупреждает о прыжке дикий зверь.

Волосы на затылке у Эллиота встали дыбом, он вздрогнул, словно на него вылили ведро ледяной воды.

Он почувствовал лишь дуновение ветра, и ничего более. Как то, что испытывает водитель маленькой машины, когда мимо него на огромной скорости проносится тяжелый грузовик. Глаза его, затуманенные страстью, уловили только какое-то легкое движение.

Кэтлин же не слышала и не видела ничего: она была увлечена своей работой. И вдруг какая-то неведомая жестокая рука схватила ее за волосы, с силой рванула вверх, повернула так, что спина ее невероятно выгнулась.

На нее глядели бездонные темные глаза. Эти глаза она уже когда-то видела, но теперь взгляд их был так страшен, что все мысли разом покинули ее мозг.