— Но, папа, — Трейси коснулся руки отца, — ты сделал все, что мог.

Луис ухватился за сильную руку сына.

— Да, — прошептал он. — Все. — Я слишком дисциплинированный человек... И я думал о твоей матери. Там, на Корфу, я понял, что хотел мстить за себя, потому что твоя мать ненавидела насилие. Ты знаешь, я всегда верил в то, что мы с ней едины, — его колотила дрожь, и Трейси сел рядом с отцом, обнял его за плечи. — Вот почему мне сейчас так тяжело.

Отчаяние, прозвучавшее в голосе отца, потрясло Трейси, он начал тихонько гладить худую старческую спину.

— Я здесь, папа, — нежно произнес он, — я с тобой.

Через некоторое время Луис Ричтер выпрямился — он уже овладел собой.

— Этот «клоп», — сказал он, — это очень важно?

— Я думаю, что тот, кто его установил, и убил Джона Холм-грена. Джон был моим другом, — Трейси сделал ударение на последнем слове. — Я не собираюсь это так оставлять. Я найду того, кто его убил.

— И тогда? — Луис Ричтер склонил голову набок. — Трейси, ты говоришь совсем так, как я тогда... Снова война?

— Та война была вызвана необходимостью. И эта тоже.

— Убийство как необходимость? — старик покачал головой. — И это говоришь мне ты? Смешно... — Луис Ричтер прикрыл глаза рукой и откинулся на спинку дивана. — Я стар, Трейси, земля притягивает меня к себе, и скоро я в нее погружусь.

— Но ты же не хочешь умирать, папа. Это неправда.

— Умирать? Нет, — Луис Ричтер улыбнулся. — Но наступает в жизни такой период, когда все меняется. Ты приближаешься к чему-то — он пожал плечами, — я не знаю, к чему именно. Но к чему-то иному, — Трейси смотрел, как жалко пульсировали голубые жилки на истончившихся руках отца. — К Богу, может быть. Ну, не в религиозном смысле. Ты же знаешь, я никогда не был верующим. Но порою мне кажется, что существует какая-то жизненная сила... центр всего, — он пожал плечами. — И это ощущение, наверное, изменило меня. Я теперь уже совсем не тот человек, который делал для Фонда все эти миниатюрные взрывные устройства.

— Но я-то еще такого не чувствую!

Старик взял руку Трейси в свои и осторожно погладил:

— Трейс, я теперь понял, чего ждал от тебя всю жизнь. Если Господь есть и сделал нас по своему образу и подобию, то я хотел, чтобы ты стал моим образом и подобием. Я видел в тебе свое бессмертие, — он помахал рукой. — Да, я знаю, все отцы думают так же. Но только я хотел, чтобы ты в точности повторил меня. Я хотел, чтобы ты думал, поступал так же, как я. И когда ты поступал не так, как я от тебя ждал, я, по-твоему, начинал винить тебя за это. Это было несправедливо по отношению к тебе. Я старался прожить свою жизнь по справедливости, как я ее себе представлял, — он помолчал, глядя в глаза сыну. — Но, видно, представления о справедливости у меня были неполные.

— Все это в прошлом, папа, — ответил Трейси. Он поцеловал отца в щеку. Кожа была сухой и прохладной.

Луис Ричтер медленно поднялся, подошел к бару, налил обоим по стакану.

— Теперь по поводу этого «клопа». Что я могу сделать?

Трейси снова отдал устройство отцу.

— Возможно ли проследить, кто получал информацию, где приемник?

Луис Ричтер улыбнулся и отпил виски.

— Вот теперь я слышу голос моего сына. Я многое могу, — с гордостью произнес он, — но чудеса — это не моя епархия.