— Смотри, ты! Ты понимаешь, что ты наделал? Понимаешь?! — Киеу действительно был испуган тем, как близко его брат подошел к тому, чтобы взорвать всю «Ангку».

И на мгновение свет вновь зажегся в Эллиоте. Он вспомнил всех девушек, которых увел у него Киеу, всех девушек, которые по праву должны были принадлежать ему.

— Да, — с вызовом ответил он. — Она дала мне жизнь, она хотела быть со мной, именно со мной!

И тогда Киеу ударил его по лицу. Голова Эллиота дернулась, и глазах его появилось какое-то детское удивление. Лицо же Киеу превратилось в маску, побелело, словно от него отхлынула вся кровь.

— Нет! Она заставила тебя забыть об ответственности. О твоем долге перед «Ангкой»! — И снова он ударил его по лицу. — Ты не уважаешь отца! — Еще пощечина, и еще, — Ты ничего не понимаешь! И ничего не заслуживаешь!

Эллиот зарыдал, как ребенок, в голове его, вытесняя все мысли, звучало одно лишь слово: «ничего, ничего, ничего».

— Да, я знаю... — жалобно прошептал он.

Район 350, Кампучия

Правда, с красными кхмерами, как с силой, сражающейся за освобождение, теперь приходилось считаться. Число их значительно возросло, да и оружия у них теперь было гораздо больше.

Но прежнее правительство все еще оставалось на своих местах. И по-прежнему страной правил ненавистный Сианук, хотя красные кхмеры уже давно грозились с ним разделаться. В 1968 году его премьер-министр Лон Нол попал в автомобильную катастрофу — он лично выехал на одно из мест боев. Его отправили на лечение во Францию, но год спустя он вернулся к исполнению своих обязанностей, и многими владело странное чувство: будто какая-то машина времени швырнула их на год назад.

Изменилось лишь одно: умер Мусаши Мурано.

Именно этим событием измерялось отныне для Сока время. Память о семье была теперь словно запечатана где-то на дне его души, он даже уже не помнил, в каком именно месяце они сгорели. Джунгли и постоянные бои продырявили хранилище его памяти, и она вылилась на пропитанную кровью землю.

Но память о смерти Мурано была еще свежа. Он сам вырыл могилу, он своими руками положил в нее тело, ставшее теперь таким легким, он засыпал могилу, ковыряя землю штыком, и он плакал в ночи, когда никто — даже Сам не мог его, видеть.

Сам никогда не любил и не понимал сэнсея. Такого рода наука была не для него. Его привлекали люди вроде Рене Ивена: архитекторы революции, ее философы. Он сражался бок о бок с другими, но все понимали, что солдат он никудышный: ему не хватало в бою страсти. Зато он постепенно превращался в одного из тех, кто разрабатывает стратегию и тактику боев — в офицера. В лагере даже поговаривали, что он встречался с членами «Ангка Леу», но спросить его об этом впрямую никто не решался.

Но даже шок от смерти Мурано отступил перед новостью, потрясшей их подразделение.

Китайцы создавали невероятно сложную цепочку поставки героина американским солдатам с целью подорвать их боевой дух. «Ангка Леу», как оказалось, была полностью согласна с такой тактикой, и подразделение Сока стало одним из звеньев этой цепи. Связь с китайцами была важна и тем, что тем же путем поступало и оружие.

Именно Сам однажды и сообщил им об этом новом задании.

И вот почему, когда однажды вечером Сама вызвали на командный пункт и там объявили о его аресте, все испытали настоящий шок.

Сразу же после этого из рядов вывели и Сока, отобрали у него оружие и препроводили в палатку. У входа в нее встал часовой.

Началась долгая мучительная ночь, и наконец в дверном проеме кто-то возник. Сок пододвинулся поближе и узнал Роса.

— Mum Ченг оказался предателем, — сразу же начал он.