|
Жива ли она? Он глядел из окна вагона на окружающий пейзаж, поезд шел в Кантон. Гонконгская Новая территория остались позади, на юго-западе — тщательно ухоженные рисовые поля, искусственные пруды для разведения рыбы и высотные дома быстро растущего пригорода Гонконга: правительство старалось привлечь жителей из густонаселенного центра в новые комфортабельные пригороды. Макоумеру это казалось смешным: ведь Новая территория была взята на девяносто девять лет в аренду у того Китая, который потом стал коммунистическим. Срок аренды истекал в 1997 году, и что тогда станет с Новой территорией? Это если учесть, что коммунисты вообще никогда не признавали законность аренды... Правда, британские банкиры уверяли, что коммунисты вряд ли станут рубить сук, на котором сидели так долго: эта аренда была для них золотым дном. К тому же, как они справятся с почти двенадцатью миллионами китайцев, выросших в условиях свободы?
Макоумер предпочел лететь в Кантон самолетом, но правительство проявило настойчивость: оно жаждало, чтобы комиссия из окон вагона могла бы убедиться в процветании этого края. Но, по крайней мере, из Кантона в Шанхай они все же доберутся воздухом. Поезд довез их до реки, за которой уже начинался коммунистический Китай: по мосту через нее пропускали только товарняки. Прямо перед собой он увидел сторожевые посты, на которых развевались красные флаги. Делегацию встречала группа китайцев в одинаковой оливкового цвета униформе, с красными звездами на фуражках и с красными же нарукавными повязками. Все пограничники были вооружены — «чтобы предупредить возможные конфликты», как им объяснили через переводчика. Макоумеру переводчик, естественно, не требовался, но он счел разумным не информировать окружающих о своем знании языка. Членов комиссии провели через мост и усадили в другой поезд, который и должен был доставить их в Кантон. Всех их поместили в одно обитое красным бархатом купе, явно предназначенное для таких высоких делегаций — вряд ли обычных туристов встречают здесь ковровыми дорожками. Гидом к ним приставили изящную молодую китаянку, и всю дорогу она показывала им из окон те достопримечательности, которыми правительство явно гордилось. При этом ее объяснения носили довольно странный характер: если кто-то из комиссии задавал ей вопрос о чем-то, что она оставляла без комментариев, она просто не отвечала, а тарабанила свое в рамках предписанной программы. Макоумер почти сразу же отключился от ее певучего голоса: он знал, что она все равно не скажет ничего для него полезного. Трехсторонняя комиссия состояла на девяносто пять процентов из всяких отбросов и лишь на пять — из настоящих бизнесменов. Во всяком случае, у Макоумера был здесь и другой интерес, именно поэтому он принял предложение занять в комиссии определенный пост. Потому что тогда он мог проникнуть в Китай на вполне законных основаниях. И, глядя в окно на проплывавшие сине-зеленые пейзажи, он, возможно, в тысячный раз задавал себе вопрос: что же делает жизнь здесь такой отличной от жизни на Западе? Ум у него был холодный и расчетливый, поэтому он пытался отыскать логику даже в мистике. Ему казалось, что жизнь похожа на картинку-головоломку, но, поднапрягшись, ее можно разгадать. Если применить логику, отсортировать факты, разложить их по определенным категориям, классифицировать по степени важности, а затем, действовать так, как подсказывает собранная информация, можно сделать из хаоса четкую картину. И, по правде говоря, если что и бесило его в Киеу, так это его непонимание подобной логики. Он верил в магию, а Макоумер ее отрицал. Это было одной из причин, почему Макоумер в свое время отправил его учиться в колледж в Париже. Он надеялся, что серьезное экономическое и философское образование изменит его способ мышления. До определенной степени так и произошло. Но Макоумер не учел тот факт, что его камбоджийский сын лишен чувства истории. Да и как он мог его обрести? Для кхмеров историю олицетворяли покрытые туманами древние здания и храмы Ангкор Вата, построенного кхмерским царем Суриаварманом II где-то между 1130 и 1150 годами нашей эры. |
