Жан отдал бы все на свете, чтобы Леа перестала плакать, она плакала беззвучно, открывая рот, будто ей не хватало воздуха.

— Это все неправда, мы тебя любим, я люблю тебя. Из-за этого я так неловок. Леа, прошу тебя, не плачь…

Он смущенно привлек ее к себе; слезы на ее щеке, запах ее волос взволновали его. Он вновь вспомнил, как держал ее обнаженную в своих объятиях на ферме в Моризесе, вспомнил, как она дарила им свое тело, и он и его брат наслаждались им всю ночь. Он попытался избавиться от этих образов… тщетно, они навсегда остались в его душе. Он целовал ее волосы, глаза, шею, рот… Его руки ласкали ее спину, бедра, он приподнял ее юбку… Леа уже не плакала, отдаваясь во власть его ласки. Это происходило в кабинете ее отца. Она отстранилась и пошла запереть дверь. Затем лихорадочно расстегнула блузку, сбросила юбку и трусики и предстала перед ним тоненькая и загорелая. Со стоном Жан поднял ее и отнес на диван. Как и в ту памятную ночь, она помогла ему раздеться, он неловко покорился…

— Ты не сердишься на меня?

— Нет, — отозвалась она, закурив, — все было очень хорошо.

— Я счастлив, если бы ты только знала, как я счастлив!

— Что ж, тем лучше.

— Когда мы поженимся?

Он снова за свое, а она об этом даже не подумала. Для него то, что сейчас произошло, было равнозначно ее согласию выйти за него замуж. Как объяснить ему, что он здесь ни при чем, и что одно только бесконечное одиночество толкнуло ее в его объятия? Сказать ему это — значит ранить его на всю жизнь. Как выйти из этого двусмысленного положения?

— Я тебе уже говорила, что не хочу выходить замуж.

— Но ведь все женщины хотят выйти замуж!

— Возможно, но только не я.

— Как же так, после того, что произошло между нами…

— Ну и что же? Произошло нечто совершенно естественное между мужчиной и женщиной. Не стоит раздувать из этого целую историю!

Опустив голову, Жан покраснел.

— Ну, перестань, посмотри мне в глаза. Любая женщина будет счастлива выйти за тебя замуж. Очень скоро ты встретишь милую девушку…

— Замолчи, наконец! Я люблю только тебя и никого другого. Я люблю тебя с детства, с самого детства я хочу на тебе жениться…

— Это детские мечты. Когда Раулю было десять лет, он тоже хотел на мне жениться…

— Я тебе уже говорил, если бы ты выбрала Рауля, я бы смирился с этим, я был бы очень несчастлив, но я бы смирился. С ним ты была бы счастлива.

— Наверное. Но его я тоже не любила… Ну вот, все сказано: я тебя не люблю. Нет, я люблю тебя… я люблю тебя, как брата… очень сильно, но не так, чтобы выйти за тебя замуж.

— Ты все еще любишь этого Тавернье?

— Этого Тавернье, как ты говоришь, да, я люблю его…

— Ты продолжаешь любить его, несмотря на его женитьбу?

— Это касается только меня. Если ты хочешь, чтобы мы остались друзьями, не говори со мной о нем… Оставь меня, уже поздно, я хочу спать.

С опустошенной душой Жан Лефевр ушел.

Жизнь продолжалась, только была еще более грустной и монотонной, чем раньше. Однажды, когда Леа стало особенно трудно, она послала телеграмму Виктории Окампо. Та ответила просто и лаконично: «Приезжайте». Леа обратилась в туристическое агентство в Бордо и заказала билет на теплоход, отправляющийся в Аргентину.