Я восхищался твоим мужеством в трудные дни. Ты всех поддерживала, храбрая моя. Я восхищаюсь тобой столь же сильно, как и люблю тебя.

Напиши мне на адрес посольства Франции в Буэнос-Айресе. Посол — мой друг.

Мне тебя так недостает, моя дорогая. Каждую ночь и каждый день я страдаю от того, что тебя нет рядом. Думай иногда о том, кто тебя любит.

Франсуа».

«Мне наплевать на то, что он мною восхищается, находит меня мужественной, что он меня любит!.. Это не помешало ему уехать с другой, которая носит его имя… он смеется надо мной… Может быть, он думает, что я буду его терпеливо ждать у камина?.. Он заслужил, чтобы я поймала его на слове и спустила все его состояние… Как может он говорить об утешении, когда я в полном смятении?.. Он ничего не понял!.. Я им совсем не нужна; Ален и Франсуаза прекрасно нашли общий язык, а Шарль обрел, наконец, настоящую семью… Да, они очень милы со мной, с бедняжкой Лизой, которая плачет, не переставая, и с Руфью… Но я чувствую себя здесь лишней… Монтийяк… виноградники… Я действительно к ним привязана, и в то же время они мне почти безразличны, будто меня все это больше не касается… Я бы хотела знать, где мое настоящее место… Я чувствую себя так, словно я — ниоткуда…»

Леа не ответила на его письмо. На следующий день она получила письмо от Виктории Окампо. На него она ответила сразу же.

«Дорогая мадам!

Я глубоко тронута вашим любезным приглашением. Я хотела бы принять его, но вы знаете, какое горе постигло мою семью, и боюсь, что сейчас их очень опечалил бы мой отъезд. Не сомневайтесь, что, как только это путешествие станет возможным, я не премину воспользоваться вашим приглашением.

Здесь живется все так же трудно. Не хватает всего: угля, хлеба, мяса, тканей. Еще во время войны мы привыкли заниматься мелким животноводством, обменом, выращивать овощи в огороде. Все это позволяет нам как-то продержаться.

Я, как и вы, присутствовала на Нюрнбергском процессе. Меня поразила относительная мягкость приговора: двенадцать из двадцати двух обвиняемых были приговорены к смертной казни. Разве остальные десять менее виновны? Я видела в «Иллюстрасьон» фотографию Фриче и Шахта, раздающих автографы!.. Такое ощущение, что это происходит в кошмарном сне, а не наяву!..

Франсуа Тавернье скоро уезжает в Буэнос-Айрес, и вам наверняка представится случай встретиться с ним.

Дорогая мадам, тысяча благодарностей за ваше сердечное письмо, и будьте уверены в моем уважении и дружеском к вам расположении.

Леа».

Леа прислушалась лишь к одному совету Франсуа: она изматывала себя работой. Она собирала виноград вместе с пленными немцами и наемными рабочими, носила тяжелые корзины, помогала Руфи на кухне, Алену — в его расчетах, проверяла у Шарля уроки, ездила по деревне на старом голубом велосипеде за продуктами или собирала грибы. Она много пила и курила: теперь некому было ее ласково упрекнуть за это, как делала тетя Альбертина. Угрюмое молчание Леа никого не располагало к откровенным разговорам.

Однажды вечером пришедший к ним ужинать Жан Лефевр сказал ей:

— Ты должна чаще выходить. Почему бы тебе не поехать со мной в Бордо? Мы могли бы сходить в театр, в кино…

— Мне не хочется.

— Что с тобой происходит? Я не узнаю тебя. Я понимаю, что смерть Лауры и мадемуазель де Монплейне потрясла тебя, но ты должна этому противостоять. Жизнь продолжается.

— Разве для твоей матери жизнь продолжается?.. Оставь меня в покое. Мне хорошо и так.

— Нет, тебе не хорошо, достаточно взглянуть на тебя.