Ублажая гнездо подобной лестью, Чоузен уже обдумывал, как обуздать его с помощью телепатии. Запрограммированное надлежащим образом, такое гнездо стало бы настоящей химической фабрикой, по готовому рецепту взбалтывающей кислотные соединения и образующей сложные протеиновые цепи.

И тут его осенило. Он заставит гнездо производить альвостерин! И тогда они останутся живы!

Для начала, однако, он решил выбраться из гнезда. Пока гнездо еще не оправилось от шока, вызванного новыми открытиями, пока оно пребывало в оцепенении, он опустился на колени, стараясь не обращать внимания на саднящие болячки. Вернувшись в узкий проход, ведущий к камере визирей, он обнаружил, что Чи Линь Вей до сих пор лежит без движения под стволами памяти. Он поднял ее и потащил вверх по наклонному тоннелю, постепенно сужавшемуся до двух дюймов.

– Расширить проход! – Он снова привел в действие свое силовое поле.

Тут же рабочие хлынули в узкий проход. И работа закипела. Через несколько минут активность стала угасать – к этому времени тоннель расширился до одного метра в диаметре. Конечно, в нем все равно было тесновато, и ему стоило немалых усилий протащить бесчувственную Чи Линь Вей через эту трубу. Шлем Чоузена заливало потом, колени горели, во всем теле начался страшный зуд. В телепатической плоскости к разуму Ч и Линь Вей было не подступиться – она воздвигла вокруг себя какой‑то невидимый экран. Когда Чоузен наконец выволок ее тело из трубы и положил возле древесного корня, у него закружилась голова от перенапряжения. Однако под воздействием синестезии усталость приобрела вкус сладкой фасолевой пасты.

Чи Линь Вей до сих пор не очнулась. Он даже присвистнул от восхищения перед столь совершенным методом интеллектуального контроля. Позади него послышался шум, и вскоре из отверстия в земле показался Чжао шестой – всецело полагаясь на Чоузена, он все это время полз следом за ним по трубе. Чоузен был рад уже тому, что организм Чжао шестого до сих пор функционировал. Выбравшись наружу, китаец растерянно заморгал – перед глазами у него стоял фантастический мир, мир диких галлюцинаций, не имевший ничего общего с темно‑зеленой реальностью.

Утро только наступило. Свет, идущий с востока, пробивался сквозь листву вместе с легким ветерком. Хотя снаружи было около восьмидесяти по Фаренгейту, да еще все вокруг отсырело от утреннего тумана, они испытали несказанное облегчение, выбравшись на поверхность из душного гнезда.

У Чоузена возникло непреодолимое желание сорвать с себя грязный скафандр и умыться в реке.

Он снял шлем и сделал глубокий вдох. Воздух; хотя и имеющий какой‑то специфический привкус, освежал. Он выпустил гнездо из своего силового поля и тут же уловил новые веяния, преобладавшие теперь в этом гигантском разуме, – ненависть и страх сменились обожанием. Ослепительное божество, родившееся внутри гнезда, не причинило ему вреда. Все это время сокровенные стволы памяти оставались оголены и совершенно беззащитны, но божество ни разу не попыталось их разрушить. Отсутствие злого умысла со стороны божества еще раз убедило гнездо в том, что его надежды не напрасны, – именно так должно было обстоять дело в их старом мире, где все гнезда жили в полной гармонии.

Чоузен прислонил Чи Линь Вей к корню дерева. Какое‑то время она сидела, вытянув ноги, но потом снова скрючилась в положении эмбриона.

Позади них из земли торчали отдушины гнездового вентилятора – сооружения из обожженной глины, высотой метров в пять, при средней толщине в полметра. Отдушины состояли из миллионов отверстий. Через них закачивался воздух в огромный подземный комплекс.