Чжао шестой примостился на корточках возле Чи Линь Вей. У него капало из носа и изо рта – довольно жалкое зрелище. Чоузен бросил шлем и принялся, превозмогая боль, сдирать с себя скафандр, зловонные остатки скафандра. Стертые колени кровоточили, все ноги были покрыты струпьями.

Черная муха вилась вокруг его головы, и в какое‑то мгновение он испуганно потянулся к шлему. А потом сконцентрировал на мухе свое силовое поле, и она тут же улетела.

Чоузен снова плюхнулся на землю и захохотал. Он смеялся до тех пор, пока но щекам его не побежали крохотные слезинки.

Глава 31

Совсем неподалеку Чоузен отыскал узкий речной проток и, стоя на отростке корня, осторожно ополоснул тело. Потом вскарабкался к остальным и стал прощупывать землю в том месте, где находилось гнездо. Оно пребывало в состоянии полного покоя, снова и снова пропуская через свой мозг недавние воспоминания, чтобы отложить их на своих вечных скрижалях.

Чоузен внедрился в его сознание, и на этот раз его появление было воспринято с теплотой, доброжелательностью, почти восторженно. Такое поведение гнезда заклинатели хитина называли «мурлыканьем», хотя, конечно, большинство из них видели земных кошек только на компьютерных дисплеях.

Вступить в контакт оказалось делом несложным; гнездо тут же почувствовало, что Чоузен испытывает в чем‑то острую потребность. Вскоре оно разобралось, в чем тут дело, – хитинам грибки спруипов тоже причиняли немало неприятностей. Различные антигрибковые препараты, с помощью которых они расправлялись со спруипами, вряд ли подошли бы млекопитающим – во всяком случае, в своем нынешнем виде. И гнездо с воодушевлением взялось за решение этой проблемы – оно обязано спасло бы божество, ведь другого у него нет.

Чоузен повернулся к Чжао шестому. В шлеме он принес немного речной воды. Этой водой Чоузен осторожно смочил его пылающее лицо. Если гнездо произведет антригрибковый препарат достаточно быстро, возможно, удастся спасти Чжао шестого. Теперь его хрип и бессвязное бормотание сменились негромкими стонами – видимо, бедняга чувствовал, как в его теле начинают вызревать споровые тела. Но настоящие мучения начнутся, когда эти тела разрастутся. Через некоторое время они прорвутся сквозь кожу, и тогда смерть станет неизбежной.

У самого Чоузена уже потекло из носа, во рту стала скапливаться мокрота, кожа невыносимо зудела. Спруип постепенно захватывал его тело. Теперь все зависело от гнезда – сможет ли оно выработать нужные химикаты?

После короткого отдыха Чоузен попытался разбудить Ч и Линь Вей. Вначале, прочесав небольшое пространство вокруг них, он выгнал оттуда всех мух. В пределах досягаемости не обнаруживалось животных крупнее сармера маке.

Он настроил свои телепатические сенсоры на Ч и Линь Вей. Ее сознание по‑прежнему обволакивали защитные поля. Надавливая на них, он тут же получал отпор. Такая неподатливость заинтриговала его – похоже, его силовое поле наткнулось на непреодолимую преграду.

Он снова сфокусировался. Сопротивление продолжалось, но теперь он улавливал отголоски каких‑то импульсов, слабых, словно просачивающихся сквозь какую‑то вязкую массу. Это было бесконечно повторяемое заклинание: ЛЮБОВЬ‑К‑ТЕЛУ, ЛЮБИ‑ТЕЛО, ЛЮБОВЬ‑К‑ТЕЛУ, ЛЮБИ‑ТЕЛО. Казалось, этот импульс, вызревая в мозговой ткани женщины, эхом прокатывается по ее сознанию и разрастается, как снежный ком.

Чи Линь Вей лежала, глубоко погруженная в то состояние, которое достигается с помощью Мазы. Прервать ее транс могла только смерть или ее осознанное желание. Она была совершенно невосприимчива к боли и к любым другим раздражителям.

В конце концов он распознал кое‑что еще. Чоузену удалось проникнуть в галерею образов прошлого, и теперь его сознание скользило по ним, словно сеть, заброшенная в морские глубины.

Председатель – высокий человек со впалой грудью, с вечно нахмуренными бровями и обманчиво спокойным голосом.