– В зависимости от того, что подразумевать под насилием, полковник, – мягко возразил Пирс. – В плане непосредственного насилия – согласен, мы все видели, что Дикин отнюдь не любитель драк в кабаках. Но если судить по его послужному списку, он вполне способен сжечь дотла «Империал» или взорвать ваш драгоценный воинский эшелон, стоит мне повернуться к нему спиной.

Внушив Клермонту столь оптимистичную мысль, Пирс поспешил обратно в гостиницу. Полковник приказал Беллью:

– Проведи перекличку состава. Арестованного доставить в поезд. Связать ему руки за спиной, на ноги надеть восемнадцатидюймовые конские путы. Наш приятель, судя по всему, имеет привычку растворяться в воздухе.

– Да кем вы себя возомнили? Богом всемогущим? – В дрогнувшем голосе Дикина угадывались нотки гнева и неповиновения. – Вы не можете так со мной поступить! Вы не представитель закона. Вы всего лишь солдат!

– Всего лишь солдат. Ну знаешь, ты… – Клермонт сдержался, затем с некоторым удовлетворением отчеканил: – Сержант Беллью, двенадцатидюймовые путы.

– Рад стараться, сэр.

Само собой, куда бóльшую радость сержанту доставляло то обстоятельство, что теперь недовольство полковника и его собственное были направлены против общего врага, пускай даже враг этот выглядел довольно безобидным, вместо того чтобы самому служить объектом гнева полковника. Сержант извлек из кителя свисток, набрал в легкие воздуха и три раза пронзительно свистнул. Клермонт поморщился, позвал жестом остальных и повел их к поезду. Пройдя сто ярдов, полковник и поравнявшийся с ним О’Брайен остановились и оглянулись. Из дверей «Империала» выходила толпа, которой, вполне возможно, суждено было отразиться в анналах Риз-Сити в качестве беспрецедентного исхода. Разношерстная команда не то чтобы подпадала под категорию увечных, хромых и слепых, но все же не дотягивала до таковой лишь самую малость.

Поскольку разбавление виски водой привело бы к немедленному остракизму, причем навсегда, любого из преданных клиентов «Империала», походка по меньшей мере половины вышедших наружу отличалась неустойчивостью и шаткостью, прямо как у моряка с парусного судна, слишком долго пробывшего в море. Двое сильно хромали, а один, ничуть не трезвее остальных, ухитрился развить на костылях необыкновенно высокую скорость, во всяком случае у него имелась опора, которой другие были лишены. Затем к сборищу присоединился Пирс и, по-видимому, быстро раздал указания. Понаблюдав, как седобородый отряд рассеивается в разных направлениях, О’Брайен покачал головой:

– Если бы они отправились на поиски закопанной бутылки бурбона, я бы поставил на них не задумываясь. А так…

– Знаю-знаю. – Клермонт удрученно развернулся и зашагал к поезду.

Из паровоза валил густой дым и пар, и Банлон явно был готов к отправлению. Он выглянул из кабины:

– Не видать, сэр?

– Боюсь, нет, Банлон.

Чуть помявшись, машинист все-таки решился уточнить:

– Так вы по-прежнему хотите, чтобы я держал котел под парами, полковник?

– С чего же мне менять планы?

– Вы имеете в виду, мы отправимся в любом случае, хоть с капитаном и лейтенантом, хоть без них?

– Именно это я и имею в виду. Через пятнадцать минут, Банлон. Ровно через пятнадцать минут.

– Но капитан Окленд и лейтенант Ньюэлл…

– Им всего лишь придется сесть на следующий поезд, не так ли?

– Но, сэр, он может быть только через несколько дней…

– В данный момент меня мало волнует благополучие капитана и лейтенанта. – Клермонт повернулся к остальным и жестом пригласил подниматься в первый вагон. – Холодно, и станет гораздо холоднее.