А ты чего мне такая бестолковая, женщина?

Крапины и стук дождя по окну. Они смотрели, как настоятелен он за стеклом, словно тихонько просится войти, увидели затем в один миг, как дождь переменился нравом и принялся лупить и сечь. День тотчас обернулся сумраком, и Барнабас потряс головой. Арра, куда в такое мне идти.

Дождь налетел с остервенелым креном, какой способен рассечь человека нараспашку. Ветер кружил и налетал всласть, хватал наклонный дождь и мчал с ним на клинковых накатах, изматывавших и секших деревья. Он смотрел на дождь, неотступный двое суток, чесал отраставшую бороду, наблюдал, пока глаза его не наполнились им, каждая жидкая бусина неповторима и обречена на окончанье своего пути. Билли уходил пешком в школу и промокал насквозь, едва ступив из дому. Барнабас покидал дом, укрыв голову пальто, лишь чтобы добыть воды или выгрести навоз из конюшни. Чертов дом и мысли его, запертые в доме, принимали удушливые очертанья каждой его комнаты, стены давили, никакого пространства для мысли. Он бродил по дому, брал в руки то и сё, ставил на место, садился в кресло у печки и вновь вставал, брался за отвертку, перевертывал кресло, принимался подтягивать сиденье. Она чувствовала, как свернута в нем энергия петлями, как ищет выхода.

После обеда на второй день встал он и подался к задней двери, день тот начался утром, опрокинутый вечерней бледностью, дождь нескончаем. Барнабас натянул сапоги поверх шерстяных носков и закатал серый габардин, заплел языки ремня вокруг талии и нацепил шляпу, словно пытался упрятать мысли свои под крышку. Эскра у него за спиной, сплошь вздохи.

Ты ж не пойдешь вот в это, правда?

Я забрал в голову начать, ей-ей.

Оно скоро все выльется.

Он вышел вот в это, дождь шлепал его по пальто, словно они старые приятели, рожденные в одном и том же бою, тираны поневоле. Кидаемый кулачищами ветра, налетел жгучий ледяной дождь, нагнанный с севера Атлантики. Укрываясь от него полями, надвинул Барнабас шляпу и увидел, что двор затоплен, плитняк залит, а сбоку дома в канаве кусок разверзшегося неба. Склонился к стоку канавы, сунул руку в воду, и выловил сколько-то травы и веток, и увидел, что разницы для стока никакой. Поднял взгляд и задумался о Циклопе, пес где-то спрятался, словно соображения имел больше, чем человек, чтоб вот в это не вылезать.

Старые холмы стояли темные и пустынные, а над ними скользили облачные тени, и казалось ему, будто нечто громадное и внутренне свойственное самой природе на крыльях неслось в вышине, некое знамение великого подателя насилия, незримого. Одна лишь потребность покончить с хлевом, и в некотором смысле как можно скорее, и не хотелось ему терять тот разгон, что копился у него внутри. Глубже по дороге дождь на полях творил дымку. Барнабас глянул вверх и увидел, что испитый лик солнца расколот на щепы, протиснутые в бурлившие кроны. Мазок Макдейда на дальнем поле, безразличного к дождю: сосед крутил и волок что-то похожее на ягненка, и Барнабас подумал, что животное, может, утонуло. Наблюдал, как сосед идет, и казалось, будто Макдейд застыл под дождем очень неподвижно, однако Барнабас понемногу осознал, что сосед неторопливо идет к себе в дом, на миг задумался, не помочь ли, а затем зашагал дальше.

Грунтовка сомкнулась с другой, что уходила влево, и он двинулся по ней вверх пологим склоном. Эти пастбища принадлежали Франу Глакену, и скотину он после зимы уже выгнал. Этот слишком суров со своим зверьем, и земля покамест не могла быть к ней готова. Стояла скотина, сбившись под деревьями, мотала хвостами и толкалась в воздух перед собою дыханьем. Он вышел на дорожку к ферме Глакена, шляпа насквозь, дождь сочился холодом к нему в уши и по шее, рукава на запястьях холодны и промочены напрочь. Вытащил руки из карманов, и подышал на них, и погрел щеки. Увидел Пат Глакен в окне, обращенном к нему, дом Глакена – белая фермерская одноэтажка, и помахал ей, но она не разглядела его сквозь дождь.