Напомни зарядить батарею для радио, а?

Барнабас встал за чаем и пригнулся выглянуть наружу. До чего быстро настал вечер, сказал он. Всего несколько минут назад небо было того чудно́го цвета, а теперь ты глянь. День весь вышел.

Эскра ушла в гостиную поиграть на пианино. Ноты и аккорды звучали с неспешностью, словно пальцы ее учились новым фигурам или же, может, она училась забывать о больных своих пальцах. Билли с учебниками устроился за столом. Барнабас читал газету в кресле у печи, а затем встал и принялся ворошить огонь. Увидел, что Билли пишет в блокноте.

Ты то, что вам на дом задали, делаешь?

Не.

Так давай делай что задали.

Билли посмотрел на отца и закрыл блокнот, и Барнабас вернулся в кресло. Закрыл глаза, и вскоре веки у него затрепетали, рот приоткрылся, словно в оторопи от некоего внутреннего видения. Вдруг он выпрямился, посмотрел красноглазо на пустой стул Билли, увидел, что мальчик ушел из-за стола и режет хлеб.

Ты слышал, как в двери стучат, Билли?

Билли покачал головой. Не. Тебе приснилось.

Барнабас склонил набок голову. Я не спал. Просто отдыхал. Он встал с кресла и глянул на часы. Кого это несет в такое время?

Он вышел в прихожую и открыл дверь, и навстречу ему встала угрюмая тьма, неуверен пред нею свет лампы из прихожей на крыльце. Барнабас кликнул, ответа не услышал. Шагнул вовне, и прошел вдоль дома, и вновь позвал, и остановился, и прислушался. Ветошь незримых облаков пригашивала свет луны, ночной воздух холодом соприкоснулся с легкими его. Фортепианная музыка тихо сквозь стены. Он потер руки, и вернулся к двери, и замер. Мережа ночных звуков, для зрения тайная. Ворчанье ветер-плеска в изгородях и деревьях. Два пса взывают друг к другу коротким резким перебрехом. Есть и еще что-то. Он прислушался и уловил далекий гул, словно насекомые, посмотрел в сторону Полярной звезды. Смог прикинуть, что это может быть. Вернулся в дом, Билли глянул на него чудно́.

Не было ничего, сказал Барнабас. Никого вообще.

Как я и говорил.

Я слышал лишь звук этих твоих самолетов. С войны. Далеко на севере. Похоже, американцы. Здоровенный строй, к Англии, наверное, летели. За облаками ничего не видать. Кабы не звук их, самолетов-то, да иногда карточки, я частенько думаю, то, что там в Европе делается, оно выдумка. А Чрезвычайное положение чисто небылица, какую нам плетут, чтоб объяснить, почему в этой стране ничего не делается. Шайка бестолковых поганцев в Дублине. В газете написано, что весь мир перекраивается, а тут и не прознаешь про то ничего.

Пошел к чайнику и налил себе, поднес чашку к губам. Клятый чай опять остыл. Что человеку сделать, чтоб досталась ему чашка горячего?

Она вышла наружу обиходить лошадь и обнаружила, что день неясен. В небесах тьма и свет, будто настороженные силы, кружили друг против друга, а в промежутке висел примирительный серый. Верхняя половинка двери в конюшню оказалась на четверть открытой, и Эскра увидела, что дерево и стену затянуло свежей паутиной. Паутинки поблескивали собственным светом, словно способны были уловить неуверенное солнце, вплести его в пряди свои ярко и им воссиять. Не углядела и следа паука. Взяла веточку и накрутила на нее паутину, отцепила от двери, и в тот миг выскочил внезапный паук, в ее палец толщиной. Она не отшатнулась, а веточку с паутиной и ее насельником отбросила.

Лошадь не вставала и не ела. Казалось, по тому, как лошадь полулежит, что она не хвора, а протестует, словно бедное созданье на что-то сердилось. По зверям трудно судить, но прислушайся хорошенько, и по-своему они тебе сообщат. Она лопатой выгребла навоз, и отправилась накачать свежей воды, и сделала перед лошадью вид, будто меняет ей корм. Склонилась к ней и тихонько заговорила, достала кусок сахара и поднесла на выпрямленной ладони к лошадиному носу. С балок донеслось мощное тиканье, и на миг она представила себе, как некая летучая мышь точит зубы, и улыбнулась этой мысли, вспомнила, когда они только приехали сюда, как ветер и тишина и вот эта полная темь зимних вечеров способны были напустить ей в голову всевозможной чепухи.