Барнабас полупрокричал. Так, Фран.

Так, Барнабас.

Славный денек.

Ага.

Глакен одет был в комбинезон из чертовой кожи и бурую рубашку, рукава закатаны, веснушчатые ручищи, как у омара, наголо. Дождь скатывался с его плоти и темнил ему кепку, и помаргивал от него Глакен. Давай сюда, сказал он. Мартин да я тут рога пилим.

Во дворе от дождя грязища, мимо прошла толстая свинья в поножах грязи, Глакен пнул ее, та бегом-кувырком, словно к такому привычная. Заглотивший их сумрак сарая, и глазам нужно приспособиться к свету, что кротко вжимался в маленькое заднее окно, и тогда разглядел очерк Глакенова сына Мартина, проступивший из теней, юная копия отца, то же тело и лысая голова, пробирался вперед, направляя теленка в просвет у себя между ногами.

Так, Барни, сказал он. Как сам?

Так, Мартин.

Я гляжу, борода-то новая тебя от дождя укрыла.

Ага. А жена новая как?

Которая новая жена?

Барнабас кивнул на животное.

Мартин коротко хохотнул. Ну, не пререкается, сказал он.

Отец мотнул головой. Давай уже.

Барнабас наблюдал, порядок был ему хорошо знаком. Глакен склонился к теленку, сплошь чернь с молоком, Мартин же с цепью на шее у теленка. Розовый курнос дрожал, зажатый промеж бедер, словно животное могло уловить из воздуха предчувствие того, что грядет. Незнакомый запах этого человека, его огромные руки на телячьих боках. Глакен наклонился опасно, будто замышляя над животным насилие, хотя в мыслях его то, что он собрался проделать, было для животного благом. Он поднес к телячьей голове желтый чашечный обезроживатель – там, где мягкая шерсть уже была взрезана, чтоб явить бугорки первых рогов. Иди сюда, милочка, сказал он. Мартин держал теленка с лицом сосредоточенным, отец его навалился, прорезая инструментом выступ рога, и животное забилось, язык боли в переводе просто на движение, а затем теленок взвыл. Христе нахер, держи ее крепче. Мартин заорал на животное. Стой смирно, сучка ты борзая! Отец снова склонился, принимаясь за второй рог, теленок теперь уже дрожал, сын пытался удержать смирно. Да возьми ты ее нормально, нахер. Ты, так твою, чего! Хруст: он пустил в дело инструмент. Выпрямился, доделав, и оттолкнул от себя стенавшее животное.

Иисусе, терпеть не могу их обезроживать, сказал Мартин.

Нам никому оно не нравится, сказал Барнабас.

Глакен кивнул на него. Как там всё у тебя?

Есть минута?

Глакен повернулся и махнул рукой, чтобы встали они в дверях, и Барнабас выставил сапог под дождь, смотрел, как тот плещет. Глакен кивнул. Как и что с тобой, Барни?

Я собрался отстроить хлев заново, Фран. Делать это придется в основном из ничего.

Глакен нахмурился. У тебя страховки, что ли, не было, Барни?

Нет, Фран. Я от нее отказался.

Глакен выставил голову наружу, и глянул на дождь, и свернул губы в трубочку. Ты, значит, на мели.

Я на мели.

Зная тебя, у тебя есть мысли.

Ну я потому сюда и пришел.

Хочешь продать мне чуток вон тех полей, стало быть.

Барнабас глянул на него странно и потряс головой. Не. Я удумал кое-что другое, и ты бы мне мог тут помочь.

Глакен глянул на него удивленно. И что же?

Вон та куча камня под брезентом за сараем. Я гляжу, он у тебя давно уже не при деле. Прикидывал, не отдашь ли мне. Его едва ль не хватит на то, что я хочу сделать. Смогу заплатить тебе за него полную цену, когда встану обратно на ноги.

Пока Барнабас говорил, Глакен принялся месить ладонь левой руки большим пальцем правой.