Они оставили велосипеды на махаре в дюнах, и Билли побежал к воде. Встал среди следов предыдущего прилива, те лежали призраками на песке, отскочил от набежавшей воды. Обернулся, схватил длинный канат водорослей и принялся хлестать им пляж. Эскра, к воде босиком, медленно, колыбельная моря и роскошь соленого воздуха, она собрала и поддернула юбку до колен. Холод покусывал за пальцы, она зашла в воду по щиколотку. Часть подола выпала из рук, и Эскра смотрела, как он промокает и темнеет, отпустила и остальное. Погрузила в воду руки, холод до онемелости, соль моря щипала самые хворые участки у нее на пальцах, и затем она почувствовала, как боль поутихла. Принялась сжимать ладони в кулаки и разжимать их, в воде открывая ладони к небу, словно являя благодать.

Позади нее на пляже Билли начал что-то кричать самому себе и, подкинув клубок водорослей в воздух, наблюдал, как тот трепещет птичье и сверкает. Обернулся и нахмурился, увидев мать, странно присевшую в воде, платье вокруг нее, эдак медленно мыла она руки.

Море стелилось по пляжу без гнева или спешки, а отступая, вздыхало. Они прошли вдоль пляжа до места с базальтовыми валунами и посмотрели, как отступает прилив, и увидели искаженные отсветы своих отражений на блестящей поверхности песка и сжимавшиеся следы своих ног. Билли неловко шел за матерью. Ма, сказал он.

Она обернулась посмотреть на него.

Зачем папка хлев перестраивает? Коровы-то все погибли.

Она всмотрелась в него: мальчик, сплошь костлявые локти и длинные неуклюжие стопы, заметила, что взгляд его как его взгляд одновременно и дерзкий, и избегающий.

Это в природе твоего отца, Билли. Не бросать попыток. Иначе, по-твоему, чем ему заниматься?

Мальчик пожал плечами.

Твой отец вытащит нас из этой передряги. Банк отказался помогать, что ж тогда делать? Можно, конечно, отступиться и уехать. Когда мы с твоим отцом познакомились, он был умнее всех, с кем работал. Вечно грязный, весь в машинном масле, пил больше, чем следовало, но внутри-то всегда при уме. Я сразу это поняла. Поняла, что, если бы у твоего отца с самого начала были другие возможности, он бы мог стать большим человеком. Ему пришлось строить себе жизнь в Америке с нуля, без всякой помощи. Знаешь, когда мы вернулись сюда, мне казалось, что мы возвращаем его в то место, где ему всегда полагалось быть. Что у него есть право быть здесь, в своих краях. А ты мог бы расти дома, как я никогда не росла. А потом что стряслось, Билли, с этим пожаром.

Она замолчала, и принялась качать головой, и встала, глядя в море. Билли прошел мимо нее.

В уме у себя твой отец никогда не забывал, откуда он, какой была та жизнь и что она с ним сделала. Знаешь, он скорее умрет, чем вернется к тому, что осталось там, потеряет все, что у него есть. Понимаешь?

Она говорила и видела, что Билли снова нахмурился. Но почему бы вам просто не продать часть полей? спросил он.

Эскра не ответила.

Далекий очерк человека на пляже двигался к ним, и от него вдруг отделилась маленькая тень, устремившаяся к воде, собака в погоне за палкой.

Козел Маклохлин шагал, едва переводя дух, к ферме Кейнов, коротко и резко посвистывая своим собакам, те размыкались веером, втроем, эдакий передовой отряд, суетясь и шныряя, будто чуя опасность. Они проскользнули сквозь ребра ворот, и одна, волоча за собой синюю веревку, направилась к миске Циклопа и принялась из нее лакать. Барнабас услышал стариковский посвист и поднял голову, увидел вторжение собак и Козла, быстро приближавшегося по двору, руки-когти болтались и дергались на ходу. Барнабас забормотал. Выводите пророка. Он разогнул спину, взглянул на руки, отряхнул с них пыль, и вышел из хлева, и встал перед грудой камней во дворе, встретил стариков взгляд, напиравший на него. Так, Козел, сказал он.

Так, Барнабас.

Рук они друг другу не пожали, а лишь стояли, меря друг друга взглядами, старик в залатанных на коленях багровых дангери, то и дело скользя взглядом к камням за спиной Барнабаса.