Гарда повернулся к Барнабасу, улыбнулся и кивнул на свою машину. Мы только что поговорили с вашим мужем. Он вас просветит. Сержант двинулся к автомобилю, а Барнабас все еще оставался увязшим у себя в мыслях, неспособный сгустить ничего внятного.

Пес похоронен в мешке на заднем поле, ночь прожита спокойно. Назавтра под цепкими взглядами дроздов он вернулся к хлеву. В тот вечер, вытерев руки о кухонное полотенце, он аккуратно повесил его на горячую ручку плиты. Глянул на Эскру. Ты ос не замечала? Работаю я сегодня в хлеву и видал штук пять. Одна так вообще настырная, подлюка.

Нескольких видела. Две на пороге вчера, но они прилетели на кровь. Дни теплеют, поэтому вполне нормально, что они появились.

Интересно, не гнездо ли у них где поблизости. Блядская зараза.

Задняя дверь открылась, в дом вошел Билли, бросил школьную сумку, направился вверх по лестнице. Барнабас сел в кресло у печки и окликнул его. Иди-ка сюда. Билли встал перед ним, понурив голову, синие глаза безнадежно темны.

Ну что, заведем тебе новую собаку?

Зачем мне новая собака?

Ты слышал, что я спросил?

Мальчик молчал.

Что я от тебя слышу? Это значит да?

Билли молчал, все так же глядя на отца, темнея глазами, казалось, еще пуще.

Барнабас схватил мальчика за запястье, медленно потянул к себе, а затем, словно разыгрывал, резко дернул ближе и принялся щекотать ему ребра. Билли замахал руками, воспротивился, исторг сердитый писк.

Что это я услыхал? Я услыхал, что ты хочешь новую собаку? Эскра, ты слыхала, как он это сказал?

Барнабас перехватил сына, размахивавшего руками, за запястье и попытался удержать его, а Билли извивался, пытаясь вырваться, как звереныш. Отпусти. Отпусти. Барнабас толстыми пальцами продолжал щекотать его, пока Эскра не вмешалась и не освободила сына. Билли замер, вымотанный, плачущий.

Разве не видишь, Барнабас, мальчик расстроен?

Иисусе, я же просто пытался его развеселить. С каких это пор отцу нельзя щекотать своего сына?

Билли кинулся к лестнице и дверь кухни за собой захлопнул.

Эскра покачала головой. Зачем с ним так жестко?

Он уже не ребенок, Эскра.

Ну а обращаешься ты с ним именно так.

Арра.

Позже озарила кухню оранжевая вспышка, сколько-то задержалась золотым сияньем, а потом угасла в небе. Эскра поднялась из-за стола. Заварила чай, обернулась к мужу. У меня есть догадка, кто мог сделать это с нашей собакой, сказала она.

Поверь мне, Эскра. Нет у тебя никаких догадок. Вообще никаких.

Что ты имеешь в виду?

Просто. Тебе неоткуда знать.

Что ты хочешь этим сказать? Что сказал гарда?

Сказал?

Я спросила его, что он собирается делать, а он ответил, что поговорил с тобой. Так что же он сказал?

Ну. Он сказал…

Что он сказал?

Барнабас вновь увидел, как жует перед гардой бестолковый воздух. Он сказал… Слушай, Эскра, он сказал, что займется этим.

Так и сказал?

Только это и сказал.

Мнения у него насчет того, кто это сделал, не было?

Не. А теперь хватит об этом, а?

Низкая туча затемнила городок, и дождь пал на него стремительно, улицы стали похожи на ощипанную кожу некой огромной птицы, а протяжный гудок грузовика с дальней окраины раздался, словно его предсмертный крик. Она повязала голову синим платком и бросилась в укрытие, встала в цепких тенях под навесом галантерейного магазина. Мимо проехал на велосипеде старик, в зубах незажженная трубка, глаза сощурены на дождь, и она оперлась на тусклое витринное отражение себя самой. Серый крен неба, и она увидела, что дождь шел только над городом, а дальние облака оставались чистыми и светлыми. И тут к ней приблизился Козел Маклохлин. Он пересек улицу, не замечая непогоды, с высоко поднятой головой, за ним следовал один его черный пес, надвигался на нее, морда акулой.