Она принялась поправлять платок, а старик погрузил в нее свой смрад. На словечко, если позволите?

Она смотрела, как он отстраняется, сдавая на пятки, словно оценивая ее с головы до ног, видела рьяный жар его воспаленных голубых глаз. Белая борода его лопатой до самой груди. Не определить, сколько лет ему. Чем могу быть полезна, мистер Маклохлин?

Уж всяко можешь звать меня Козел.

Не годится такое имя уважаемому человеку.

Он покачал головой, расплываясь в улыбке. Столько времени прошло, Эскра Кейн, а ты все не выучишь наших обычаев.

Она перехватила улыбку, проступившую у него в бороде, и отзеркалила ее ему. Будто бы возможно все их выучить.

Старик с минуту постоял молча, и она была благодарна ему за тишину, а затем откашлялся. Я жуть как расстроился, когда услыхал про вашего пса, Эскра. Сама знаешь, я без ума от собак. На дух не выношу, когда им вредят. Я б отшатнулся, если бы когда-нибудь наткнулся на китайца, с их-то повадками есть собак и все такое.

Из-за его слов лицо у нее затуманилось, глаза повлажнели. Он протянул руку, положил на плечо ей. Не хотел тебя огорчить.

Эскра проглотила ком в горле, подняла голову и взяла себя в руки. Глянула на пса, тугой закрученный хвост, вынюхивал улицу. Старик втянул щеки. Мне больно слышать о таком жестоком обращении, потому что как в собаке только и есть, что природа ейная, и больше ничего, согласна? Родилась с нюхом волка. Зайдешь ко мне нынче вечером, Эскра Кейн, и может, найдется у меня кое-что, отчего парнишка твой разулыбается.

Он снова откинулся на пятки, посмотрел на нее, кивнул, развернулся и ушел, очерк его, казалось, истаял с последней каплей того дождя.

Она выждала два дня, а потом пошла к его дому. Он провел ее сквозь домашнюю мясную вонь и вывел на задний двор, к вольеру из металлической сетки рядом со свинарником. Она поморщилась от гомона хрюкавших свиней. Вы от этого шума не устаете? спросила она. Вольер обустроен был вокруг собачьей будки, которая выглядела так, будто ее городили пьянчуги: тяп-ляп из планок внахлест, вместо крыши ржавый жестяной лист. Крыша та оказалась сдвинута, и она увидела помет угольно-черных щенков, сбившихся при матери. Улыбка осветила ей лицо, и он это заметил, встал с ней рядом, защипнул и поднял одного щенка за шкирку, поднес к ней. Она взяла щенка в руки: крохотный комок, весь сплошь пух и сонные глаза, беспокойный розовый язык затрепетал у нее на пальцах. Она прижала щенка к щеке и позволила ему попробовать свою кожу. Козел Маклохлин стоял, заложив пальцы за пояс замызганных штанов, и улыбка солнцем восходила у него в бороде.

Это он или она? спросила она.

Ты, что ли, не видишь, какой у него болт здоровенный?

Эскра посмотрела на него странно.

Забирай его домой и отдай своему парнишке. Прежде чем продолжить, он подержал ее взглядом щипцовых своих глазок. А пока ты здесь, хочу тебя кой о какой малости попросить.

Эскра стояла, глядя на мордочку щенка, на его запекшиеся глазки, и тут к коже ей приник прохладный трепет носика.

Этот твой Барнабас. Строит хлев этот. Ты знаешь, откуда он взял камни, верно же?

Она повернулась к нему, держа щенка в руках, словно ребенка. И посмотрела на старика, и взгляд этот он не смог оценить, не смог разобрать, прикидывается ли она с ним дурою.

Что вы мне хотите сказать, мистер Маклохлин? Этот хлев нам одна сплошная незадача. Разве ж не рады вы, что мы начали с нею справляться?

Сказать я хочу тебе вот что: он украл этот камень, Эскра Кейн, у старых голодных домов.