Она говорила с какой-то бабулей на кладбище, а старикан беседовал с этим страшным старым паршивцем, Козлом Маклохлином, а рядом с ним стояла эта чокнутая мелкая паскуда, его внучка, Молли Мох. Про то, что мы с Волокитой ей устроили, я вообще говорить не могу, но она тут на меня смотрела так, что я начал дергаться. Стояла ухмылялась, а в глазах этот бесовской взгляд, и такая вдруг подходит, глупая паскуда, лицо и руки от холода синие, одета почти ни во что. Давай такая шептать мне заговорщицки, и я понял, что ей видно, что я плакал, и я руку протянул и хвать ее за титьку, и она меня отпихнула и стоит такая, смотрит на меня глазищами своими. Голос у ней стал тихий, тише старичья, и она подалась ко мне, будто сейчас раскроет мне величайшую тайну мирозданья, как наш учитель говорит. И тут я заметил, что к нам идет какой-то парень, а это ее старший брат Джеб, и я был уверен, что он идет по мою душу, что видел он, как я ее лапал, и глотку мне нахер перемкнуло. Я не слышал, что она говорила, только понимал, что это насчет Волокиты, и она заикнулась про пожар, но я смотрел на брата и прикидывал, что́ он со мной сделает, а дальше вот он уже с нами и улыбается мне, будто я просто какой-то идиёт, и утаскивает ее. Уходит она такая, спотыкаясь, как ягненочек, обратно к своей молочной мамке, и голову клонит назад, чтоб улыбнуться мне широко. Мысленно я слышал ее голос, весь звенел своей загадочностью, и внутри мне сделалось тошно, потому как я тогда задумался, знает ли она то, что знаю я, а это запросто может быть, судя по тому, в каком тоне она со мной разговаривала, что ей оно очевидно, то, о чем я все это время думал, что это Волокита устроил пожар, чтобы со мной поквитаться. Я знаю, что это он, но как об этом сказать кому-то? Я знаю, это он поджег хлев за то, что я сделал, унизив его перед той девчонкой, и чтоб поквитаться со стариканом.

Часть четвертая

Конец апреля сухим превратился в май, и он увидел, что лошадь довольна и на ногах. Рьяность животного, когда он заходил повидаться, эк нежно тянула она к нему нос и благодарно брала яблоко из рук. Когда он вывел ее из конюшни побродить по боковому полю, лошадь никак не противилась и зашагала рядом с очерком себя, выведенным солнцем на траве, словно в паре со своей лучшей стороной. Хлев во дворе вновь то присутствие, какому они рады. С зацементированным полом стоял он и дожидался крыши, отбрасывая по двору и полям новые обширные свои тени.

Барнабас зашел в конюшню, взял велосипед и поехал милю к кровельщику Джону-Джо в Глиб. Тому было уже за шестьдесят, кожа морщинистая, а волосы все еще того же землистого оттенка, что и в его юности. Много лет проработал он кузнецом, и руки у него от этого до сих пор красны да шершавы, а стоял всегда так, будто при нем тяжелый инструмент. Протянул Барнабасу ладонь, и тот пожал ее, кожа как пемза, и Джон-Джо внимательно слушал, а Барнабас объяснял, что ему нужно, а также что денег, чтоб заплатить за работу, у него нет, что последнее оставшееся предстоит отдать за новую скотину, но можно нарубить деревьев, а уж погодя-то Барнабас с ним, несомненно, расплатится, как только наберет обороты. Но Джон-Джо покачал головой: он Барнабасу ничего должен не был. Могу достать тебе за так немного старых еловых досок с верхнего двора, Барнабас, и, глядишь, даже прогон удастся сработать из какой-нибудь, но это, наверное, вряд ли.