Рене полузакрыл глаза и сделал мечтательное лицо. За ночь краска в углах его глаз потрескалась, и морщины обозначились особенно явственно. И Мора подумал, что и с его собственным лицом, наверное, всё уже не так хорошо, как хотелось бы. Он кончиками пальцев дотронулся до носа, проверил, прочно ли тот сидит, успокоился и принялся бродить по прихожей.

– И прекрати уже уязвлять меня этими мальчиками, – сказал вдруг Рене, не открывая глаз. – У меня за всю жизнь ни разу не было с мальчиком. Никогда!

– Но вы же… – растерялся Мора.

– Да, сынок, я то самое ваше арестантское обидное слово. Но дети – нет, я никогда не зарился на мальчишек. Наверное, оттого, что брат мой всегда был ими одержим, почти до безумия.

– Я понял вас, папи.

Мора повернулся, посмотрел на Рене, на его безмятежное лицо в тени опущенных ресниц. Вспомнил прежние рассказы Рене и его разницу в возрасте с покойным братом – десять лет, и решил, что не станет больше дразнить Рене мальчиками, как бы ни провоцировали обстоятельства.

Мора обошёл прихожую кругом, рассмотрел муляжи рыцарей – мечи у них были, кажется, самые настоящие, затем окинул взглядом гобелен. От времени гобелен выцвел и пропитался пылью. Сюжет был – псовая охота, и кое – кто из охотников лицом походил на собственных собак, или же на слугу Кристофа. Мору почти осенила смелая догадка, но тут на галерее зашуршало шёлковое платье, и знакомый звонкий голос произнёс:

– Извините, что заставила вас ждать, господа.

Рене поднялся из кресла – в его движениях уже не стало прежней грации, и колени он выпрямил с явным усилием, прикусив губу от боли.

По лестнице спускалась к ним девушка в платье цвета пыльной розы, кудрявая и румяная – щеки её были пунцовыми, даже несмотря на пудру. И Мора без труда узнал в ней давешнего почтальонишку.

– Простите меня за недавний нелепый маскарад, – смущённо проговорила юная дама. – Испуг и нерешительность не позволили мне сразу открыться. Сожалею, что вам, уставшим с дороги, пришлось ждать, пока я приведу себя в порядок. Перед вами Аделаиса Мегид, дочь хозяев этого дома.

Мора теперь уже с полным на это правом приложился к ручке румяной Аделаисы. Рене склонил голову к плечу, тонко улыбнулся и спросил осторожно:

– Шевалье Арман Жозеф Мот Десэ-Мегид – не приходится ли он роднёй вашей милости?

Девушка с каким-то священным ужасом посмотрела на беззаботного Рене.

– Вы знакомы?

– Что вы, нет, – отвечал Рене, продолжая светло улыбаться. – Я всего лишь слыхал о нём от друга. Шевалье был легендой, в одно время, в определённых кругах, легендой, кумиром, медным змием, воздвигнутым в пустыне. Но, увы, я всё-таки не столь стар, чтобы знать его лично.

– Да, я в родстве с шевалье. И прежде не знала, что есть господа, для кого он – кумир. Он ведь… – Девушка не договорила, и внимательно, со страхом и любопытством, поглядела на собеседника, весёлого аккуратного старичка, изящного и красивого, как фарфоровая игрушка. – Ваши друзья затейники, герр Шкленарж.

– Для вас, фройляйн Мегид – просто Рене.

В прихожую вдвинулся носатый Кристоф и молча таращился, Аделаиса Мегид спросила его:

– Комната для господ готова?

Кристоф истово кивнул.

– Мы не обременим вас, – напомнил о себе Мора. – Как только лошади отдохнут, мы продолжим свой путь – до ближайшей гостиницы.

– Господь с вами! – воскликнула румяная Аделаиса, не сводя глаз с Рене. – Оставайтесь столько, сколько вам потребуется! Здесь смертельная скука, на этом острове Авалонис, даже в карты не с кем сыграть.