Мора вылез следом, встал рядом с Рене, и вместе они смотрелись как отец и сын или братья с большой разницей в возрасте – два носатых хрупких господинчика, оба в чёрно-сером, в нарядных шляпах, темноволосые и темноглазые. Мальчик-почтальон поглядел на них обоих и не сдержал улыбки – но Мора привык, что в паре с Рене они вызывают у людей непроизвольное умиление, как две одинаковые маленькие собачки.

Псина Флора вертелась в ногах у Лёвки, и тот её гладил – он без труда находил общий язык с бессловесными тварями. Носатый Кристоф смотрел на почтальончика вопросительно, и тот приказал ему, словно такие приказы были в порядке вещей:

– Помоги кучеру с каретой, Кристоф, и приходи потом в дом, нужно приготовить комнаты для наших гостей.

«Он сказал – наших – значит, он тоже здесь служит, – подумал Мора, – или живёт».

Он окинул взглядом дом Мегид – четыре белые башни, соединённые переходами, замкнувшими в квадрат маленький двор. Дом Мегид совсем чуть-чуть не дотягивал до полноценного замка.

– Прошу со мной, господа, – пригласил мальчик. – Я позову к вам госпожу Мегид. И заодно отдам ей почту.

Лёвка остался возле кареты, вверенный заботам молчаливого Кристофа, и Мора, прежде чем проследовать в дом, рассмотрел Кристофову носатую рожу – нос был чёрный и блестящий, как у прокажённого, и длинный – как у еврейского банкира, а рот до ушей.

– Ну и пачка… – не удержался Мора.

И злой Рене прошептал одними губами:

– Уж кто бы говорил…

Втроём они вошли в дом, в сумрачную просторную прихожую, украшенную гобеленом и двумя вооружёнными рыцарями.

«Надеюсь, внутри они пустые…» – подумал Мора.

– Как представить вас госпоже Мегид? – спросил мальчик, и Мора ответил, сняв шляпу и чуть склонив голову:

– Алоис Шкленарж, алхимик, аптекарь.

Рене поставил на пол саквояж и тоже снял шляпу, и волнистые волосы его поднялись вслед за шляпой, как корона.

– Пауль Рейнхард Шкленарж, прозектор.

Рене поклонился, почти коснувшись пола пушистыми шляпными перьями, и зачем-то взял руку маленького почтальона и поцеловал её – с мягкой чарующей грацией списанного придворного селадона. Мальчик, и без того румяный, зарделся так, что уши запылали, выдернул руку и взбежал вверх по лестнице – сумка болталась, и коса била его по спине.

– Госпожа Мегид сейчас выйдет к вам, – прокричал он сверху, с галереи.

Рене смотрел ему вслед с нежной улыбкой.

– Папи, вы, конечно, частенько даёте мне понять свои пристрастия. Но прежде вы никогда не вели себя, как столь явный buzeranti, – ехидно, но и растерянно сказал Мора.

– Где ты только нахватался таких слов… – как настоящий отец, посетовал Рене.

– В Богемии, у маркитанток, – признался Мора. – И всё же – неужели вы любите мальчиков?

– Мора, ты в силах отличить мальчика от девочки? – насмешливо сощурил ресницы Рене. – Для этого ведь не нужно быть таким старым, как я.

Мора припомнил кудри, косу, студенческий мундирчик, опасно обтянувший стратегически важные места, и предположил:

– Юный письмоносец и есть госпожа Мегид?

– А я о чём? – Рене опустился в кресло и закинул ногу на ногу. – Пока она переоденется и причешется, я успею здесь поспать.

Рене полузакрыл глаза и сделал мечтательное лицо. За ночь краска в углах его глаз потрескалась, и морщины обозначились особенно явственно.