Вот он, неровный пульс нашей страны. Аритмия во всей красе. И роль докторов возложена на нас, органы борьбы с контрреволюцией и саботажем.

Листая меморандум, я все лучше понимал, почему комиссия отстала от нас. Когда варишься в одном своем регионе, кажется, что здесь сосредоточены все безобразия и невзгоды мира. Но вот только нижнереченское восстание не было чем-то из ряда вон выходящим. Весь Союз начинал гореть из-за ведущейся форсированными темпами коллективизации. Вот она, классическая иллюстрация тезиса Сталина об обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму. И члены комиссии прекрасно понимали, что наши местные беды еще не самые бедовые.

«Истекший 1929 год в обстановке решительного наступления на капиталистические элементы города и деревни характеризуется бешеным сопротивлением наших классовых врагов.

Органами ОГПУ за 1929 год в деревне ликвидировано:

контрреволюционных организаций – 255, арестовано по ним 9159 человек;

контрреволюционных группировок – 6769, арестовано – 38 405;

активных банд ‒ 281, арестовано ‒ 3821;

арестовано одиночек ‒ 43 823;

Всего контрреволюционных образований – 7305, арестовано 95 208 человек.

Проявления массовой контрреволюции в деревне: а) террор в отношении деревенских советских и партактивистов, а также представителей местной власти; б) массовые выступления в целях срыва мероприятий по проводимым хозяйственным, общественным кампаниям; в) злостная контрреволюционная агитация, распространение всевозможных провокационных слухов; г) изготовление и распространение контрреволюционных листовок с призывами «готовиться к боям» и противодействовать мероприятиям власти; д) вредительство в отношении коллективных хозяйств, хозяйств советских, партийных активистов (поджоги).

Идет неуклонное нарастание террора. За 1926 год по всему СССР ‒ 711 террористических актов, за 1927 год ‒ 901, за 1928 год ‒ 1027. В 1929 году обвальный рост более чем в 8 раз – до 8278.

Террор растет главным образом за счет активного противодействия хлебозаготовкам. Направлен против деревенского актива (бедняки, батраки, комсомольцы, партийцы), участвующего в проведении хлебозаготовок и других кампаний в деревне. С осени 1929 года начинает расти террор на почве противодействия коллективизации, главным образом в виде поджогов активистов-колхозников и самих колхозников.

Террор по своему характеру становится острее: начинают преобладать такие формы, как убийства, ранения. Особая форма активного кулацкого противодействия советским мероприятиям в деревне ‒ поджоги и разгром советских, общественных, кооперативных организаций и колхозов.

За весь 1929 год по СССР зарегистрировано 1190 случаев массовых выступлений. Их рост виден при сравнении цифр по годам: 1926‒1927 годы ‒ 63, 1928 год ‒ 709, 1929 год ‒ 1190.

Все более четко вырисовывается серьезный антисоветский характер большинства массовых выступлений, руководимых кулацко-белогвардейским элементом.

Серьезное значение на протяжении всего 1929 года имели выступления на религиозной почве (закрытие церквей и мечетей, снятие колоколов). Такие выступления, как правило, вдохновляют служители религиозного культа, члены религиозных советов. Провоцируя во многих случаях на участие в этих выступлениях основные слои деревни, используя при этом моменты головотяпства местных работников, перегибы в антирелигиозной работе, отсутствие разъяснительной работы».

Да и по последствиям этих выступлений мы выглядим не так уж плохо. Вон, за весь нижнереченский бунт меньше ста человек погибло. А по остальной стране?

Конечно, больше всего отличается беспокойная Украина. В силу, видимо, упрямого национального характера, порой достаточно вздорного, когда в том, что у тебя сдохла корова, виноваты начальник и Москва, а не то, что ты ее не кормил.

Волнения на религиозной почве и по поводу заготовок зерна взорвали там Шепетовский округ.