В газете звучал мажорный лад, звенели рапорта об успехах. Заработала первая очередь флагмана индустриализации «Ростсельмаш». Готовится к пуску Сталинградский тракторный завод имени Сталина. Закрылась последняя биржа труда, с безработицей в стране покончено, наоборот, наблюдается страшная нехватка рабочих рук, которым предстоит поднять советскую индустрию на невиданную высоту. Продолжается экспериментальная эксплуатация Турксиба – Туркестано-Сибирской железной дороги. Доклад Молотова «Навстречу XVII съезду партии».

Праздники. Чемпионаты. Правильно, нужно поддерживать в народе градус оптимизма.

А вот и партийная критика. Лен и конопля – отсталые участки посевного фронта… Международные дела. Фашизация Австрии. Ганди, агент английского империализма, мечтает, чтобы британская армия осталась в Индии.

Мое политпросвещение прервал настойчивый звонок.

– Зайди-ка, Сашок, на прорабатывание и пропесочивание, – с некоторой угрозой прозвучал в трубке голос Раскатова.

Прибыв по вызову, я достаточно бодро доложил ему о движении дела, хотя сам таковой жизнерадостности не испытывал. Тем более докладывал я каждый день практически одно и то же, только в разных вариациях. Направили запрос, проверили подозреваемых и прочая муть, истинную цену которой начальник знал отлично.

Раскатов по завершении моего доклада как-то странно посмотрел на меня и вдруг с усмешкой произнес:

– Ты, Сашок, как ананас.

– Это как?

– Оглянись на своих коллег. Все люди как люди, простые и приземленные, будто яблони в саду. А ты фрукт особенный. Тебя все время в какую-то экзотику заносит. То золото белогвардейское, то сектанты эти. Одно слово – ананас.

– Или рамбутан, – брякнул я.

– А это что?

– Еще более экзотический фрукт. И мне название нравится, в «Вокруг света» вычитал.

– Рамбутан, – со смаком повторил Раскатов, и я напрягся. Ну кто меня за язык тянул? При любви начальника на всех навешивать клички я сейчас вполне мог стать из Сашка Рамбутаном.

– Я не виноват, – поспешно произнес я.

– Эх, не сносить нам головы с этими сектантами.

Разбираясь в чекистских делах куда больше меня, он с нарастающей тревогой ждал качественной нахлобучки с самого верха. А она все не приходила, что нервировало еще сильнее. И ему хотелось, чтобы к началу этой нахлобучки у нас были хоть какие-то карты на руках.

– Давай, Сашок, копай, – поощрительно произнес Раскатов.

– Бери больше, бросай дальше, – поддакнул я.

Я и копал ударно. И закапывался. И ничего не мог раскопать.

Первое ощущение при начале розыска – черта лысого ты что-то найдешь. Перед тобой бескрайние просторы, вокруг тебя бесчисленные толпы. И как отыскать нужное тебе? А потом закручивается механизм поиска. Тебе не нужно все население. Тебе нужна определенная общественная среда. А она обычно под агентурным контролем. Хуже, когда люди возникают из пустоты, ни с кем не контачат. Тогда их можно искать до бесконечности. Но не будем о плохом. Надо надеяться на лучшее. И тут главное знать, что искать. Не прозевать зацепку. И рано или поздно найдешь искомое.

Зашла Галя, наша секретчица, женщина дородная и привлекательная. Она положила передо мной толстую папку.

– Тебе сегодня целый вагон бумаг, – с уважением произнесла она.

Был у нее такой заскок канцелярского работника – она считала, что сотрудник тем серьезнее, чем больше бумаг ему шлют.