– Есть у меня кое-какие соображения, но нуждаются в проверке и уточнении, – неуверенно произнес Яцковский.

– Ну так давайте вместе проверим. Я весь внимание.

– Ну поимейте терпение, Александр Сергеевич. Чуть позже.

Тут наш интересный разговор прервал возникший на пороге, как всегда в приподнятом настроении, бодрый и румяный Сын Степей.

– Хорошо, что нашел тебя, Саша, – вытирая пот рукавом куртки, произнес он, щуря свои узкие монгольские глаза. – Раскатов приказал достать тебя хоть из-под земли. И препроводить на место происшествия.

– Что там? – внутренне подобрался я, непроизвольно расправляя плечи и будто готовясь к бою.

– Похоже, опять твои подопечные. В Заварском районе убийство.

– Ритуальное? – подался вперед Яцковский, и лицо его как-то плотоядно заострилось.

– А кто его разберет, – пожал плечами Амбага.

Хирург кивнул и хищно посмотрел на контрамарки. Одна ведь теперь наверняка оказывалась свободной. Почему бы не воспользоваться? Главное, вежливо намекнуть, и тебе не откажут.

Но тут его ждало обидное разочарование. Сын Степей посмотрел на него участливо и объявил:

– И вы тоже собирайтесь, Вениамин Ираклиевич. Там и вам работа найдется.

– Но у меня еще обход не закончен! – слабо попытался возразить Яцковский.

– Потом обойдете. Спокойненько, со вкусом и расстановкой, – заворковал Сын Степей – когда он так воркует, отделаться от него практически невозможно, поэтому хирург был обречен на дальнюю дорогу.

Варя растерянно смотрела на меня, чуть не плача. И я ее понимал. Вообще с культурной жизнью у нас тут как-то не заладилось. Нет, библиотека, книги и все такое – тут все нормально. А с театрами и кино хоть плачь. Вот выходит на экраны новый фильм «Города и годы», мне, как ценному, хочется в это верить, работнику ОГПУ, тут же контрамарочки. Радуюсь счастливой улыбке жены. Но в итоге идет она на премьеру с подружкой, поскольку у нас очередное ЧП. Это такая примета – если ожидается культпоход, значит, обязательно у меня будет тревога, выезд, а то и стрельба.

Она вздохнула, но никаких разрушительных эмоций с ее стороны не последовало. С самого начала мы так постановили – она жена чекиста. А чекист себе не принадлежит. В любой момент в любую точку земного шара могут отправить, а ей останется только платочком махать, слезы вытирать и смиряться. Пока что этому правилу она следовала неукоснительно, хотя порой ее и распирало высказаться откровенно о том, что она думает обо мне и о всей моей службе.

Так что Варя только обняла и строго приказала:

– Саша, побереги себя.

– Да чего там беречь? Обычный осмотр, – отмахнулся я. – Просто поглазеть. Тот же театр, только с самодеятельными актерами.

– Вот именно, – поддакнул Сын Степей. – Лимузин подан…

До лимузина этой развалюхе было далеко. Немецкий грузовик, самый старый в постпредстве, еще в Первую мировую войну возил солдат на поле боя. И Амбага, зараза, тут же юркнул в кабину, где пристроился в относительном комфорте. Конечно, в этой дощатой будке было тесновато, так что пассажиру приходилось ехать, притиснувшись по-братски плечом к водителю. Но зато хоть сидишь на мягком пружинном сиденье, а не в кузове на деревянной лавке, которая на каждом ухабе больно бьет тебя по мягкому месту, стремясь сделать его жестким.

До места происшествия мы добирались часа два.