Человек он был сильно экзотический и прилично странный. Я в его присутствии ощущал даже некую робость. Крупный, видно, что физически развитый, от него просто волнами расходилась уверенная энергия лидера, способного защитить от невзгод и вывести заблудших из любого темного леса.

Иногда он был изумительным собеседником, энциклопедически образованным, рассказывал весьма интересные вещи и подвергал факты занятному анализу. Притом часто совершенно не с марксистских позиций – даром, что ли, рясу таскает. А иногда мог резко оборвать разговор или не ответить на вопрос – это для него было в порядке вещей. Но к подобным манерам я быстро привык.

Несколько дней аккуратными вопросами я пытался выяснить у него, каким ветром его, лицо духовное, занесло не на церковную службу, а на службу в наше суровое учреждение. Сперва он отмалчивался. А потом коротко объявил:

– Договор.

– Между ОГПУ и церковью? – изумился я.

– Между теми, кем надо, – обрубил он резко.

Еще меня интересовало, как ему вообще позволяют ходить в таком виде в советских учреждениях. Этот вопрос его повеселил. Улыбаясь, он сказал:

– Это для вас просто ряса. Символ отсталости и опиума для народа. А для меня – вторая кожа. И броня. Так что с живого меня ее не снимут.

Как он пояснил, на текущую командировку перед ним стоят две задачи. Помочь нам консультациями, поскольку он обладает знаниями специфического характера и не первый день занимается сектантской проблематикой. И доложить о ситуации в Москву, оценив всю степень ее запущенности. То, чего так боялся Раскатов, – проверка с оргвыводами.

Первое, что он сделал в плане консультаций, – это вытащил из своего кожаного кофра, заменявшего чемодан и имевшего множество отделений, сложенную карту СССР, развернул ее и пришпилил к стенке. Она была испещрена кружками, под коими шли циферки, которые можно интерпретировать как даты.

– Что это такое? – спросил я.

– Жертвоприношения по России, – пояснил Рощин. – Жертвы Черного Треугольника.

– Одиннадцать эпизодов! – воскликнул я.

– Уже двенадцать с вашим последним. На протяжении трех лет. – Поп взял карандаш и нанес им кружок с новой датой – последним, уже нашим фактом.

– Я же направлял запросы по аналогичным преступлениям. И мне ничего не прислали.

– Правильно. Мы засекретили информацию. Выезжаем на места сами, оцениваем… И появляется еще одна отметка. Вам эта карта ничего не говорит?

Я постоял перед картой несколько минут, по привычке делая в блокноте отметки карандашом. Рощин смотрел на меня с интересом.

– По времени. Чреда убийств ускоряется. Если раньше одно убийство в полгода, то теперь промежутки исчисляются неделями! – сделал я напрашивающийся вывод.

– Точно, – кивнул мой новый коллега и соратник.

– А еще эти точки. Они будто спираль образуют. Она сужается. Стремится к какому-то центру.

– И центр этот – в вашей области, – добавил Поп.

– Это же просто счастье! – язвительно произнес я. – Радуйся, Кирюшка, будет у бабушки пирушка.

– А еще количество акций. Обратили внимание?

– Двенадцать. Это что-то значит?

– Значит. Единичка осталась до чертовой дюжины.

– До тринадцати?

– Да… И черный аркан будет завершен…

Я только встряхнул головой. Какой, к чертям, аркан?! Этого Поп не пояснил. Мол, умные и так знают, а дуракам нечего и голову ломать.