– Да? – удивился я. – Интересно.

– Вот я и поднял записи, заглянул в областную психиатрическую больницу имени Баженова. Меня привлекают туда иногда в качестве стороннего консультанта по наиболее необычным случаям. И из возможных кандидатов, с кем я сталкивался, у меня сначала наметилось трое. Но двоих пришлось откинуть – они физически не могли совершить преступление, потому что находились на излечении. И остался всего лишь один!

– Кто? – спросил я.

И аж сердце замерло. А что, если сейчас хирург вот так просто преподнесет мне фигуранта, в праздничной обертке из истории болезни, перевязанной ленточкой из рукавов смирительной рубашки.

– Хомичев Адам Исаакович. Бывший студент математического факультета. Зациклился на сверхценной идее в студенческую пору, перечитав сумрачные творения гения российской словесности Достоевского. Вроде как – тварь я дрожащая или право имею? При госпитализации основой бреда было, что все люди лишь оборотные стороны сущности силы…

– Что? – не понял я.

– Сущность силы – это сгусток загадочной животворящей энергии. И задача всех существ на планете – это подпитывать силу истинного властелина мира.

– То есть его самого?

– Вы уловили суть. Мания величия. Один из самых распространенных синдромов в психиатрии. Помимо, конечно, мании преследования. Но и она тут тоже наблюдалась.

– Интересный пациент, – оценил я.

– В общем-то, да. Хотя диссертацию на нем не защитишь. Из ряда подобных талантливых шизофреников не слишком выделяется.

– И этого бреда о властелине мира достаточно для того, чтобы он принялся резать на алтарях невинных людей? – поинтересовался я.

– Недостаточно. Было еще его студенческое увлечение мистикой. На математическом факультете областного университета, где он учился, преподавал некий профессор Николай Раздыхайло. К сожалению, сегодня его уже нет с нами. Личность примечательная. Он вел мистический кружок. В котором активно участвовал и Хомичев. Мистический антураж, «сакральные истины», вполне возможно, и явились тем самым пусковым устройством, запустившим болезнь.

– То есть, если бы не этот профессор, то быть бы Хомичеву полезным членом общества, а не психом?

– Трудно сказать. Возможно, болезнь уже начала пожирать сознание. И профессор лишь придал этому бреду определенное направление – вот и возникла в нем мистическая символика. Помню, Хомичев вел пространные разговоры о каком-то амулете с кладбища, закачанном некротической энергией. А еще у него были какие-то темные сущности, стоящие за спиной. И главное, рассуждения о том, что силу ему может дать только правильно принесенная жертва. Насекомого, животного. Но лучше ‒ человека.

– Это есть в истории болезни? – спросил я, недоумевая, как такого кадра могли пропустить сотрудники уголовного розыска, проверявшие психиатрическую больницу.

– Нет, – покачал головой Яцковский. – В историю болезни не вошло. Это наш разговор, с глазу на глаз. Он мне доверял.

– Все это хорошо. Вот только, как я понимаю, мы имеем дело с организацией, а не с одиночкой.

– И где противоречие? Душевнобольные нередко тянутся друг к другу и вполне способны создавать прочные союзы, объединенные общей бредоподобной фантазией.