– Ну да, безумный и разумных ума лишает… Впрочем, оставим политику, – спохватился я, не желая вставать на скользкую почву, тут ведь до многого договориться можно, хотя в принципе я был с ним согласен. – Где сейчас Хомичев?

– Последний раз пролечился в прошлом году. Больше нигде не возникал. И к наблюдающему психиатру не приходил.

– Интересно, – протянул я. – А сейчас ваше личное ощущение. Он это?

Яцковский задумался ненадолго. Потом произнес уверенно:

– Он!..

Глава 22

Незабываемое ощущение, когда появляется конкретное лицо в розыске. Это как застрять в распутицу в грязи на тачанке и бесполезно понукать коня. И вот неожиданно грязь расступается, тачанка выскакивает на каменный тракт. И несут ее кони вскачь, так, что ветер в ушах свистит – надо только не зевать и выбирать правильный курс.

У меня на столе лежала в папке пачка документов на Адама Исааковича Хомичева, двадцати семи лет от роду. Справка из областного Университета имени Калинина, из милиции. Даже история болезни. А также рапорта сотрудников уголовного розыска.

Не было только одного – самого Хомичева. Он как сквозь землю провалился.

На Богодарке в частном доме жила его родня – пожилые родители и две младшие сестры. Но самого математика там не обнаружилось. Родственники пояснили, что он уже три года бывает у них лишь наездами. И при этом выглядит все более пугающе – какой-то весь отрешенный, не от мира сего. Близкие его только перекрещиваются с облегчением, когда он снова уходит. Куда? Да кто ж его, непутевого, знает! Город большой. А кроме города, он еще и по России ездить любит. Такие периоды бродяжничества начались у него еще в студенческую пору. В общем, горе, а не родственник.

На что он жил все эти годы, тоже выяснилось быстро. Подрабатывал, где только мог, своей умной головой. Делал обсчеты по бухгалтерии для нэпманов, артелей и даже для государственных фабрик. Писал студентам-математикам дипломы.

Сейчас мы пытались пробить его контакты. Нужно очертить близкие связи, собрать информацию о нем. И найти его самого.

Психи. Каждый человек время от времени сталкивается с ними. Это и знакомый с детства безобидный деревенский дурачок. И заговаривающийся сосед, который часами смотрит в небо, бормочет что-то под нос – несвязное, глупое, пристает с дурацкими предсказаниями, а потом идет топиться.

Но столько психов, сколько я увидел, придя на работу в ОГПУ, даже представить себе не мог. Их как магнитом тянет во всякие государственные органы, особенно в ОГПУ и милицию. Один объявляет, что весь персонал его родного завода, то есть полторы тысячи работников, – это перешедшая на нелегальное положение в качестве шпионов и врагов советской власти 3-я пехотная дивизия кайзеровской Германии. Другой изобретет двигатель для посещения других планет, который, по расчетам, должен обойтись в сто двадцать рублей одиннадцать копеек и откроет нам звезды. Третий предлагает свои услуги в переформатировании мира на базе марксизма-ленинизма с использованием его психической энергии. И опять шпиономаны – гурьбой, толпой. Их в последнее время почему-то особенно много.

В бытность свою в окружном отделе мне приходилось постоянно отбиваться от сумасшедших. Сейчас полегче стало – только когда дежурю по постпредству, и приходит очередная наследница Рюриковичей, которая знает, где закопана таинственная библиотека Ивана Грозного.

В областной психиатрической больнице всегда наготове бригада, готовая выехать по звонку от нас, из милиции или облисполкома. Прилетают добры молодцы в белых халатах, ласково берут под ручки объект беспокойства и смуты – и на обследование, а то и госпитализацию.