Примерно так же покинул он и шахматную секцию в клубе при литейном заводе имени Энгельса. Тоже что-то не понравилось, наскандалил, обругал всех и гордо удалился в вечность.

– Жалко, что ушел, – сказал там один дедок, оторвавшийся от шахматной доски, где разбирал очередной чемпионский матч. – Тут ему все завидовали. Да еще как!

– Чему завидовали? – полюбопытствовал я.

– Да его никто ни разу не обыграл!

– И где он теперь? В клубы его не пускают. Может, забросил шахматы?

– Поверьте, молодой человек, – назидательно произнес дедок, критически разглядывая мою личность, далекую от его представлений о том, как должна выглядеть воистину мыслящая особь, умеющая играть в шахматы. – Не может. Шахматы – это навсегда. Из клуба ушел, так на скамеечку в парке пойдет.

– В каком парке?

– Да везде есть парки. И везде есть скамеечки, где собираются шахматисты.

После этого я потащил дедка в ближайшую рюмочную, безошибочно распознав его внутреннее устремление. Там разговор продолжился, в итоге вышел поучительным и полезным. Так что у меня теперь был более-менее полный список парковых шахматных ристалищ. Их оказалось штук десять по городу.

Вернувшись в постпредство, я объяснил ситуацию толкавшемуся у меня в кабинете и официально входящему в мою группу Сыну Степей, а также Рощину.

– В угрозыск отдадим список, – подытожил я. – Пусть мечутся. А в скверик рядом с драмтеатром сами сходим.

– Думаешь, под носом у нас играет? – заразительно засмеялся Амбага – его эта вероятность почему-то сильно порадовала.

– Не думаю, – сказал я. – Но проверить надо.

– Ну, пошли проверим. – Сын Степей важно посмотрел на часы, которые извлек из кармашка своего модного пиджака. – Как раз к обеду управимся.

Парк был за театром. Идти до него минуты три.

Ступая с шумной улицы, оглушенный стуком тележных колес и ревом автомобильных клаксонов, ты сразу попадаешь в идиллию. В парке заметно тише, только сосны шумят. Ветер путается в кронах деревьев. Пичужки скачут. И летнее солнце плескается в синей глади пруда с утками.

Мы с Сыном Степей прошли почти через весь парк, благо он невелик, и наконец отыскали закуток шахматистов. За столиками или просто на лавочках сидели оснащенные шахматными досками и вооруженные фигурами пенсионеры в соломенных шляпах, интеллигенция в очках и даже молодые работяги в кепках. Тут же почтительно присутствовали и пионеры в красных галстуках. В общем, зрелище было достаточно колоритное.

Играли здесь в том числе и на деньги, в связи с чем пару раз милиция разгоняла это стихийное сборище после жалоб проигравших на то, что их коварно обобрали, объявив неожиданный шах и мат. Но оно восставало из пепла птицей Феникс.

Мы с Сыном Степей подошли туда как раз в то время, как разгорался скандал. Возле столика, за которым резались в древнюю игру признанные авторитеты, возникли шум и суета. Объемистый дядя монументальным пузом выталкивал за пределы «ринга», то есть подальше от стола, худосочного субъекта. Еще один невысокий очкастый гражданин в фетровой шляпе содействовал «изгнанию из рая» по мере сил.

– Иди отсюда. Игру всю сбиваешь! – гудел пароходом пузан, двигаясь непреодолимо вперед и оттесняя сильно уступавшего ему в объемах и размерах бунтаря. – Подсказывать своей жене будешь!

– Но он прозевал ход! – заорал худосочный. – Он дурак!

– Дурак ‒ это ты! – заверещал гражданин в очках. – Не приходи больше!

Я присмотрелся и кинул Амбаге:

– То, что надо.