Дальше оставалось только организовать силовую часть операции. И надеяться, что щука клюнет на нашу блесну.

Местечко для завершающего акта драмы мы выбрали под стать прошлым местам ритуалов. Троицкий монастырь располагался в живописной местности на берегу реки всего в полутора десятках километрах от областного центра. Закуток был обособленный, в некотором отдалении от сельхозугодий и деревень. Когда-то там кипела жизнь, вели свое хозяйство монахи, скапливались странники, убогие и прочий богомольный народец. Сейчас монастырь стоял полуразрушенный и совершенно заброшенный. Разнесли его еще в Гражданскую – за прочными монастырскими стенами стояла артиллерийская батарея беляков, и оборонялись те до последнего. Областное начальство строило различные планы по поводу дальнейшего использования старинных сооружений – то ли под тюрьму, то ли под коммуну, но только не снова под монастырь. Боялись, что, как во время Гражданской войны, по еще свежей памяти, он снова станет центром противостояния советской власти. Пока что там царили запустение и тлен. Стены местами развалены, везде следы от пуль, снарядов и взрывов. В общем, то, что надо для темного ритуала.

Теперь оставалось главное – установить там аккуратное наблюдение, чтобы его не срисовали. И разработать план атаки. Чем я и занялся.

Вместе с Раскатовым мы определили расклад сил, тактические планы. Люблю я это дело. Наверное, во мне умер, так и не родившись, прирожденный штабной работник. Эх, чертил бы я сейчас карты, если бы не выдернули меня с курсов подготовки красных командиров на службу в ОГПУ. С другой стороны, чего жаловаться? Я и тут черчу карту и разрабатываю план наступления. А удальцу наступление – всегда праздник.

Операция была назначена на следующий день. Вечером я посетил наших консультантов на конспиративной квартире. Их грядущая сеча не волновала нисколько. У них была своя забава – они играли в Шерлока Холмса и Ната Пинкертона. Весь дощатый пол был исчерчен мелом – какими-то рисунками, пятнами. Как я понял, они изображали следы на месте происшествия – того самого, когда прикололи кинжалом пацана-старовера Савву.

– Вот так было, судя по всему. – Поп взял под мышки сидящего на полу Гуру и приподнял. – И образовался этот след.

Все это походило на репетицию самодеятельного спектакля. Рощин изображал убийцу, а болгарский мистик – жертву. Судя по тому, как легко Поп таскал по комнате своего сотоварища по творчеству, он обладал очень приличной физической силой.

– Вот, тут коленом припал, – вторил Гуру. – Здесь перевалил тело.

Я с некоторым интересом понаблюдал за процессом, а потом разбил творческий идиллический хрустальный сосуд грубым металлом вопроса по существу:

– Ну и что дальше? Какие выводы?

Гуру пожал плечами. А Поп не стушевался:

– Пока что предварительные и приблизительные. Все нуждается в уточнении.

– Времени уточнять нет. Завтра акция. Так что выкладывайте.

– Очевидно, что убийца обладал недюжинной силой, – начал Поп.

– Прям как вы, – хмыкнул я, не упоминая, что это мы и так отлично знали.

– Может, и поболе будет, хотя не уверен. Но движения у него какие-то скованные, неловкие. Будто что-то мешало ему. Этот след – похоже, таща тело, злодей дернулся, как от внезапной боли. Однако продолжил свое черное дело. Дотащил жертву до импровизированного алтаря…

– А вот это очень интересно, – протянул я, уплывая куда-то в свои мысли.

Скованные движения. Физическая сила.