- Да куда ж тебе в дом? Посмотри на себя? Вон к бочке иди, замывайся!

    Эдик принюхался, кивнул и безропотно пошел к бочке.

    Когда Толян вернулся с четырьмя листами ватмана, шеф был уже в полном порядке. И в новых брюках.

    - Вот! - сказал Толян, кладя ватман на стол. - Листы хорошие, твердые, использовали только один раз. Для этой… наглядной агитации. А это клей. И краска вот. С кисточкой.

    - Молодец, - сказал шеф, - только краска-то зачем?

    - Раскрасим шапки, чтоб красивше было! - сказал Толян, принюхиваясь.

    - Ты носом не води, - ворчливо заметил шеф, - тоже мне, нюхач нашелся! Это с улицы нанесло… К делу, пацаны!

    На этот раз все вышло как надо. Получились настоящие клобуки, как у монахов, высокие и красивые. Толян самолично выкрасил их в черный цвет. Стало еще лучше.

    - Темнеет, - сказал шеф, - пора!

    Нацепив клобуки на головы, братки вышли за порог. Петуха нигде не было видно.

    - А где пернатый? - поинтересовался Толян.

    - Что, по дружку соскучился? - разозлился Эдик. - Снесло твоего приятеля дверью, только перья остались. И вообще, хорош базарить!

    Стараясь держаться в тени, команда Эдика короткими перебежками направилась к реке, чтобы подобраться к заводу с тыльной стороны. Тем не менее им не удалось избежать некоторых нежелательных встреч.

    Первой браткам попалась Жульетта.

    - Монахи! - пискнула она и метнулась в глухой переулок, потому что верила в приметы. По этим приметам встреча с четырьмя здоровенными монахами, ночью, да на пустынной улице ничего хорошего не предвещала.

    Вторым оказался экскаваторщик Агафонов. Самодеятельный скульптор на мгновение застыл, глядя на процессию, и тут же пришел в восторг.

    - Гениально! - воскликнул он. - Служители культа на боевом марше. И какие лица! Какой экстаз! Какое смирение и в то же время какое напряжение мысли! Особенно у того, длинношеего. Товарищи! У меня такое ощущение, что я вас где-то уже видел. Может быть, я вас ваял?

    - Отстань, мужик, - устало проговорил Эдик. - А то отоварю!

    Угрозу Агафонов пропустил мимо ушей, зато вытащил из-под мышки альбом и начал быстро наносить на чистый листок рисунок.

    Эдик вздохнул, сжал кулаки, но передумал и снял шапку, представ перед скульптором в натуральном виде.

    - Черт! - сказал Агафонов без ужаса, но с глубоким внутренним убеждением и без чувств рухнул в траву.

    Эдик вырвал из альбома листок и разорвал его на клочки.

    - Пошли, пацаны, не будем задерживаться.

    Они устроились в кустах за обрывом, откуда хорошо была видна входная дверь завода. Был виден и обезьян. Он бесцельно слонялся по крыше, грыз яблоки и время от времени скалил огромные желтые зубы.

    - Обезьяна снимешь ты, - сказал Эдик Серому. - У тебя рога длиннее. Ткнешь пару раз… - В голосе шефа было столько металла, что Серый и не пытался возражать.

    - Да, шеф! - сказал он преданно и вытянул в ниточку губы.

    Через полчаса небо потемнело. Тени на земле вытянулись в длину и слились друг с другом.

    - Пора! - сказал Эдик и первым двинулся к заводской двери. Над козырьком тут же появилась бесстыжая обезьянья морда и радостно осклабилась.

    - Сейчас ты у меня посмеешься! - зловеще прошептал Эдик и снял клобук, чтобы удобнее было работать.

    Его примеру тут же последовали остальные. Превращение монахов в четырех чертей было настолько разительным, что обезьян, так и не успевший ни в кого запулить огрызком или кирпичом, вытянулся, замер и плашмя грохнулся на крышу.